Голос, спрятанный в молчании

Глава 8

18 декабря 1989 года, Лондон

«Господи, я просто не могу понять эти правила! Почему ему позволено играть со мной, как чёртовой кошке с мышкой?!

Мы сталкиваемся каждый божий день. И каждый раз, проходя мимо, он бросает на меня этот свой дьявольски смешливый взгляд. Улыбку, от которой буквально вспыхивают щёки. А Одетт тут же начинает сыпать едкими шуточками, и от этого становится только хуже... жарче!

А его поведение... оно просто сводит меня с ума! То это «нечаянное» прикосновение к руке в библиотеке, когда он достаёт книгу с верхней полки. То внезапное появление у самых дверей аудитории, будто, видите ли, «просто мимо проходил». А вчера он вообще с друзьями подошёл и просто... смотрел. Молча! От этого взгляда ледяные мурашки побежали по всей спине.

Признаюсь, его улыбка в этом промозглом, вечно сыром Илинге иногда... да, согревала. И, если быть совсем честной, не только она... Его глаза тоже. Тебе врать не буду...»

Я зависала на телефоне с Одетт. Она уехала в Биарриц на рождественские каникулы. С ней поехал и её французский сокурсник. Я до сих пор не понимала, почему она не выбирает Бернарда. Мне он нравился куда больше. Но Одетт была в вечном поиске. Эксперименты — её стихия.

Она рассказывала мне про пляжи и мечтала быстрее увидеться. А я мечтала встретить Рождество с ней, но мама попросила остаться.

— Видела его? — щебетала в трубку Одетт.

Я плюхнулась на диван, уставившись в потолок. Что ей сказать? Что после моего ухода он не пытался больше заговорить, а просто наблюдал, будто ждал чего-то? Эти насмешливые искорки в его глазах одновременно притягивали и бесили до мурашек.

В голове вертелась строчка из вчерашнего семинара: «...любви мужской и женской слиться трудней, чем духу с воздухом сродниться...»

Джон Донн своих героев описывал куда решительнее, а Дилан Эванс даже подойти нормально не может!

— Фет… Ты сочиняешь мне ответ? — её смех разлился по телефонной трубке.

Сказать ей, что в конспектах по драматургии пишу его имя на полях, а потом яростно зачёркиваю?

Строчки Донна, когда-то конспектированные с таким усердием, теперь обжигали изнутри. Он смотрел на меня не как влюблённый пастух из старомодного романа, а как сам поэт — властно, оценивающе. Словно намеренно доказывал свою же мысль о невозможности слияния двух начал. И самое ужасное — его осада действовала. Я ловила взгляд через весь холл и чувствовала, как стены моего спокойствия рушатся.

— Видела... Но больше не говорила.

— Ну, привыкай. Дилан всегда стремится к лучшему.

— К покорности? — поправила я. — Ты считаешь, что пригласить девушку на кофе и вести себя нахально...

Одетт рассмеялась.

— Моя романтистка, будь же благосклонней к нему. Да, резок. Но вот он такой человек...

— Напыщенный и опасный, — я сама усмехнулась от этих слов.

Нет, он не был таким. Проблески вежливости, конечно, завораживали, но манера издеваться отталкивала куда сильнее.

В гостиную зашёл отец.

— Извини, что прерываю ваши с Одетт переговоры, но на пороге тебя ждёт юноша.

— Аааа! — закричала в трубку подруга. От её крика по щекам разлился жар.

— Дилан, я уверена, это он! — смеялась Одетт. — Подумай о рыцаре — и он уже у твоих ворот.

Признаюсь, мысль, что за дверью стоит Дилан, вызвала настоящий восторг. Я на секунду перестала слышать верещание Одетт, мысленно уже сочиняя его извинения. У него хватило решимости приехать! Начать наконец общаться без этих напыщенных фразочек...

— Одетт, прекрати кричать, — прошептала я, сжимая трубку.

Но в прихожей ждал не Дилан. Разочарование больно дёрнуло за плечи. Передо мной стоял Бернард с конвертом в руках, мило улыбаясь.

— Бернард... — я тихо выдохнула.

Одетт замолчала в трубке.

— Извини, что так неожиданно. Я был у Дилана, и он просил тебе передать это.

Друг Дилана стоял, смущённо улыбаясь. Его взгляд буквально кричал о неловкости всей этой абсурдной ситуации. Когда он протянул конверт, его пальцы дрогнули — и я невольно съёжилась.

— Спроси, почему Дилан сам не... — начала Одетт, но я резко опустила трубку на комод, обрывая её на полуслове.

— А где он сам? — мой взгляд впивался в белый конверт с фамилией «Эванс», выведенной ровным почерком чёрной ручкой.

— Фет, я просто посыльный. Не собираюсь быть секретарём в ваших личных делах.

Он развернулся, сделал пару шагов и остановился. Повернув голову, спросил: