Голос Стаи - 1

Глава 1. Самоубийца

Судьба Лолы, девушки неполных семнадцати лет, была предрешена.

Она жила обычной жизнью, заканчивала школу, ссорилась с родственниками, избегала одноклассников, играла в игры. И, в целом, была вполне обычной. Да, мрачноватой, нелюдимой. Не потрясающей красавицей, но и не жуткой уродиной. Училась средне, избегала устных ответов, за что не покидала болота посредственности между "не совсем плохо" и "терпимо".

В палате мер и весов она вполне могла выставляться как пример самого среднестатистического подростка.

Только иногда Лола чувствовала затылком чужой взгляд. Такой липкий и пробирающий. Это случалось в школе на переменах, на пути домой, на прогулке в парке. Девушка привыкла к одиночеству и списывала это ощущение на собственную легкую паранойю.

Утро, когда её жизнь кончилась, и само по себе было отвратительным.

Для начала, не успев продрать глаза, Лола была оглушена голосами нелюбимых родственников, нагрянувших, как всегда, в конце весны.

Лола натянула одеяло выше головы, лишь бы не слышать громогласные указания тетки о том, как бедно и плохо они с мамой живут. И угодливое поддакивание матери каждому слову сестры. Ещё неизвестно, что раздражало Лолу больше — наглость тетки или слабохарактерность мамы.

Когда отец решил уйти в другую семью, мама Лолы не сказала ни слова, лишь собрала ему вещи и погладила рубашку.
Когда эта самая тетка полностью присвоила себе наследство в виде трёхкомнатной квартиры, которую бабушка завещала обеим дочерям, матушка даже не пикнула.

"Тане нужнее. Её бабушка меньше любила", — всегда твердила она, опустив глаза в пол. "А мы и так проживем, мы же друг у друга есть, а это главное."

В общем, Лола выросла с полным осознанием того, что в жизни никто за неё не вступится и придётся выгрызать место под солнцем самой.

Солнце нещадно грело, под одеялом было душно, и даже через стеганую ткань был слышны голоса родственников, омерзительные, визгливые и навязчивые. Тётки и Викули, её любимой и единственной дочери.

— Леночка, ты вообще соберешься делать ремонт в этой конуре? Тут же невозможно жить. Только посмотри на эти линялые пятна по обоям. До сих пор не переклеила, а я говорила год назад! А тут, вон, за шкафом вижу, плесень. У тебя же ребёнок. Видела бы мама, до какого состояния ты себя довела, второй раз бы померла. Немедленно приберись, здесь даже стоять противно, — голос родственницы эхом доносился до Лолы.

Да, они действительно жили небогато, на мамину зарплату врача в поликлинике особенно не разгуляешься. Девушка старалась помогать как могла, раздавала листовки на каникулах. Но этого точно не хватило бы удовлетворить аппетиты тётки, которая искренне считала дом сестры своей личной гостиницей. И возмущалась нехваткой удобств.

Она приезжала из своего столичного гнездышка два раза в год. Весной и поздней осенью. Как она говорила, "сменить обстановку".

Если бы Лола могла, она бы стала невидимой и испарилась, чтобы не слышать всего этого. Но она знала, что рано или поздно тетка закончит с кухней и ванной и доберется до комнаты разделенной перегородкой с книгами на две части — мамину и её.

Меньше всего на свете Лола хотела слышать нелестные высказывания тётушки в свой адрес. Так что предпочла всё-таки покинуть теплую постель, быстро забраться в уютную толстовку, джинсы и кеды, привести свою часть комнаты в более-менее приличный вид. Девушка уже было решила обойтись без завтрака и водных процедур, лишь бы избежать встречи с теткой и юркнуть к выходу, но на выходе из комнаты чуть не врезалась в Викулю. Вернее практически двинула ей дверью, но та успела вовремя отшатнутся.

— Эээй! Куда-а преешь? — Викуля недовольно сжала губки, не задействовав при этом практически ни единой мимической мышцы.

Обе девушки смерили друг друга неприязненными взглядами.

Они всегда друг друга ненавидели. И задала тон этой ненависти Викуля. Хотя, казалось бы, у неё было абсолютно всё. Буквально с пелёнок тётка таскала дочь по конкурсам красоты, занималась её продвижением в соцсетях и вливала чудовищные деньги в её внешность и учёбу, чем очень гордилась.

Серая мышка Лола, с невыщипанными бровями, пусть и густыми, но скучного русого цвета волосами, неразговорчивая и угрюмая, не была ей конкуренткой ни в одном жизненном аспекте. Но ещё с детства сестра не упускала момента как-нибудь поддеть младшую. Запирала ту в подвале, одарив страхом темноты, а заодно и высоты, когда ступеньки к выходу казались недостижимыми, а детское воображение рисовало внизу монстров. Колола булавкой, размазывая по лицу Лолы капельки её собственной крови, называя уродиной. Прекратила издевательства только тогда, когда девушка решилась наконец постоять за себя и выдрала сестре клок чёлки. После этого Викуля больше не причиняла ей насилия физического, обходясь только моральным.

Сестру Лола предпочитала избегать, как и всё, что ей не нравилось.

Слой косметики толщиной в палец превращал лицо Викули в безжизненную маску. Белые с легкой желтизной волосы, скручены в неряшливую гульку на затылке. Носик у Викули был совсем крохотный, а губы, напротив, огромные, и их края аж подворачивались, подпирая нос. Это заботливая тетка подарила дочери на окончание девятого класса услуги пластического хирурга. Одета девушка была по последнему писку. А в глазах, как всегда, при виде Лолы полыхала злоба.

Из рук Викуля ни на секунду не выпускала осыпанный стразами телефон — свое главное сокровище. Ровно четырежды в день она делала селфи со всем что попадалось ей на глаза.

Не избежала сего действа и Лола. Смерив ту презрительным взглядом, Викуля прижала к себе сестру когтистой рукой и отработанным движением запустила серию снимков.

— От… Отвали! — засопротивлялась Лола, чуть не выбив из сестриных рук ее смартфон. Но та не растерялась, подхватила его другой рукой и начала печатать, тут же злорадно произнося это вслух:

— Хэштег тупая сестра, хэштег страшилище, хештег каникулы в сарае.