Голос в океане

Под покровом ночи

На следующий день я проснулась, когда небо обволакивали серые полосы, словно неровные мазки художника, голова ужасно болела. В каюте никого не было, сверху доносились голоса. Я попыталась сварить кофе, попутно жуя уже одеревеневшую булочку. Кофе сбежал, прихватив с собой настроение. Пахло подгоревшими зернами, чертыхаясь, я устраняла беспорядок.

В проеме двери показался Рики:

— Что стряслось? — Он принюхался, — чем тут так воняет?

Я метнула в него недовольный взгляд:

— Моим завтраком.

Он присвистнул, развалившись на стуле:

— Кажется, у кого-то плохой день, но я знаю, что тебя порадует! График ночных дежурств, и, поскольку, ты точно выспалась, сегодня ты дежуришь первая.

— Что ж, ладно, — я пожала плечами, — меня это более, чем устраивает.

Рики хитро прищурился, постукивая по столу какую-то мелодию, надеюсь, он не задумал никаких глупостей.

— Рассказывай, что у тебя на душе, пока нас никто не подслушивает.

Я села за стол, поставив перед собой дымящуюся чашку чая, смирившись с тем, что по части кофе я редко выдаю шедевры или хотя бы удачные каракули:

— А что, обычно подслушивают?

— Ну, знаешь, как на корабле сложно остаться наедине, — растягивал он слова, поглядывая на меня. — И вообще не мне тебе рассказывать, что у стен есть уши.

— Рики, я не понимаю, о чем ты и, наверное, даже не очень хочу.

— Да, ты что? Я просто хочу сказать, что, если у тебя дурное настроение, ты всегда можешь со мной поделиться. Вообще, не забывай, что здесь я точно твой главный друг, — он подмигнул.

— Конечно, я никогда это не забуду. Обещаю.

— Вот и славно. — Рики поднялся, — ладно, занимайся своими делами, не отвлекаю.

Перекусив и собравшись, я вышла на палубу к остальным. Честер рассказал о полученном от первой группы сообщении, они кратко описали, как обстоят дела и передали координаты для нашей встречи.

Эта операция однажды уже не увенчалась успехом. После того, как первая группа была переброшена в страну фьордов, к ним направились самолеты с бомбами, потерпевшие крушение, те, кто смог выжить, вскоре пожалели, что не погибли. Они были схвачены немцами, их пытали, а затем казнили. Конечно, напрямую об этом не распространялись, но слухи ходили по домам, передавались из уст в уста, с деталями, от которых волосы встают дыбом.

Пока правительство готовило диверсии в северных странах, я была во Франции. Осенние парижские дни были наполнены светским лоском и немецкими высшими чинами. Я играла роль корреспондентки-парижанки, которая снимала хронику военных лет, освещая бравую доблесть немецких солдат. Всякий раз, когда мне приходилось произносить эту фразу, я скрипела зубами, почти физически ощущая всю тошнотворность этого притворства. Наша ячейка насчитывала несколько человек, некоторые из них так же были журналистами, а другие работали на неприметных позициях, разнося шампанское на важных мероприятиях. Все шло прекрасно, мы получали данные, умело передавали их и готовились к диверсии, пока один из агентов не попросил на обеде кофе без молока.

Вся проблема в том, что молоко было лишь по карточкам, его не хватало, поэтому кофе и так подавалось без него. В тот момент жизнь неслась у меня перед глазами вместе с очередью выстрелов, мы спешно покидали Париж, возвращаясь в Шотландское нагорье.

Вечерело. Все собрались в каюте, слушая истории о моих шпионских буднях.

— Не представляю, какого это – играть роль немецкой фанатки, — с горечью отозвался Бен.

— Да, паршиво, но со временем привыкаешь, другого варианта не остается. — Я пожала плечами, — загвоздка возникает, когда дело касается доверия. Иной раз агенты перестают доверять даже своей тени, а другой раз, оказываются в западне своей работы. Ходили слухи, про такой случай. Один американский агент оказался на очередном задании, ему в напарницы дали французскую шпионку, так вот, после операции он увез ее в Штаты. Они поженились, она родила ему ребенка и все было прекрасно, семья как с открытки, пока не оказалось, что она – немецкая шпионка.

Воцарилось минутное молчание.

— А что было дальше? Она специально так втерлась ему в доверие?

— Не думаю, насколько я знаю, она забросила свою работу, действительно влюбившись, но немцы быстро нашли ее, шантажировали, заставляли продолжать доносить информацию. В конце концов все закончилось крахом и катастрофой.

— Ну, не будем о грустном, нам и так хватает проблем с этой войной. — Развеял тяжелые вздохи Честер, — пора выходить на дежурство, а остальным по койкам. Наш знаменательный час еще впереди и мне нужно, чтобы вы были преисполнены боевой готовности.

На дежурство я прихватила с собой светильник, плед, чашку кофе и книгу. Хотя, вряд ли, я смогу уснуть, по намеченной тенденции, мы со сном поругались и он, обидчиво выпятив губы, скрылся. В рубке было ужасно холодно, со всех сторон ветер просачивался в мелкие щели, я вернулась за своими излюбленными, но колючими носками, попутно натянув на себя, все что могла.

— Что ты здесь делаешь? — Когда я вернулась, мое место занял Андерс, лениво листающий мою книгу, которую я поспешно отобрала, — нельзя трогать чужое, между прочим.

Он вскинул руки, капитулируя:

— Я подумал, ты все-таки решила поделиться своим чтением, разбавив мое дежурство.

— Нет, сейчас мое дежурство.

— Мы что, серьезно, будем спорить из-за этого?

— Нет, просто Рики мне сказал.

— Рики много болтает.

— Знаешь, я бы все равно хотела остаться тут, все равно я плохо сплю и еще ни разу не выходила на пост, так что, можешь спокойно идти спать.

Андерс снял очки, устало потирая глаза. Казалось, он просто обязан согласиться на мое спасительное предложение, но оправдывать ожидания была не в его компетенции. Всякий раз он умудрялся быть лучше:

— Я останусь с тобой, в любом случае, вдвоем гораздо лучше. Если ты и ты можешь поспать и я, а не только кто-то один.

— Ладно, как скажешь, — я уселась на диванчик, по удобству походивший на землю, замотавшись в плед. Его молчание резало слух, от чего я не переставала ерзать, мысленно спихивая все на ужасный диван.