Голос Хаоса: Изумрудный ворон

XIX. Танец на костях

«Звезда упала из твоего сердца
В мои глаза.
Я закричала, ибо она прошла через них
И оставила меня слепой.

Звёзды и луна — всё пропало.
Ты оставил меня в темноте.
Ни рассвета, ни дня — я всегда в этих сумерках,
В тени твоего сердца.

И в темноте я слышу биение твоего сердца,
Я пытаюсь найти его.
Но всё остановилось, и я была во тьме,
И я сама стала темнотой.

Я взяла звёзды из моих глаз,
А затем я составила из них карту.
Я знала, что как-нибудь
Я найду путь обратно.

Но я услышала стук твоего сердца —
Ты тоже был в темноте.
Поэтому я осталась во мраке
С тобой.» © перевод Florence And The Machine — Cosmic Love 

      Вдалеке сияли голубые огни. Это было единственное, что я могла разглядеть в почти полной тьме пейзажа.

— Нам пора, — сквозь зубы процедил Чернильник. Я крепче схватилась за рукоять меча — скорее машинально, чем осознанно.

— Думаю, стрелки не помогут в такой тьме, да ещё среди узких улиц, — я услышала за спиной голос невозмутимой Туманной.

— Возьмите оставшиеся револьверы. Они пригодны и для ближнего боя. Тем более вы нужны как поддержка с воздуха, а не на улицах города, — моментально откликнулся Чернильник. Туманная кивнула. Её невозмутимые, утончённые черты в свете факела были словно сделаны из бело-розового мрамора. Девушка бесшумно спрыгнула с площадки и исчезла из виду.

      Около командира зажглась ещё одна искра; он курил, нахмуренно глядя вдаль.

— Чем я могу помочь? — прервала я молчание.

— С тобой отдельный разговор. Вам с Рубиновой Ворон решил поручить особое задание.

— Чего? — воскликнула я.

— Сам в шоке. Что-то наш Ворон излишне полагается на эту мутную дамочку, — хмыкнул Чернильник и протянул мне сигару. Я с жадностью схватила её.

— А что насчёт четырнадцатилетней девчонки, которая должна идти на «особое задание» с этой «мутной дамочкой»? — На площадку в два прыжка вскочила воинственно настроенная Релин. Чернильник засмеялся, презрительно глянув в её сторону.

— Значит так, господа курильщики-алкоголики. — Релин толкнула ногой пустую бутылку, валявшуюся около командира. — Если Хаглэс так решил, значит, на то есть причины, — ледяным тоном выговорила Рубин.

      Затем, насмешливо смерив взглядом Чернильника, она поинтересовалась с ухмылкой:

— Ревнуешь меня к Ворону, а? — Я поморщилась в предчувствии чего-то нехорошего.

— Ревную, — согласился Чернильник. — Меня променяли на девку с драконом. После стольких лет дружбы старик решил, что ты будешь поинтереснее меня. Конечно, ведь у меня нет всех этих навороченных магических штучек. Везучая ты…

— Хватит! — заглушила ругательство Релин. — Сейчас мы должны ладить, хотите ли вы того или нет. Ссоры ни к чему. От этого зависит судьба Эндеса и этого вашего… Безрассветья.

— Мы и так прекрасно ладим, — заверил Чернильник, — не психуйте, миледи.

— Клоун, — выдохнула Рубиновая. Командир в знак согласия скорчил рожу.

— Эй, мелюзга, собери остальных, — наконец обратился ко мне мужчина; его глаза задорно поблёскивали в белом свете от факела.

      Нервно жуя окурок, я рыскала взглядом по лагерю.

— В какой дыре пропадает Ворон? — услышала я голос Лазурного, болтавшего с кем-то из бойцов. Несчастный поёжился и поспешил ретироваться, пока командир отвлёкся на меня.

— В о-очень глубокой дыре, — сказала я, заметив, что Лазурный пялится в мою сторону.

— Кругом одни дураки, — фыркнул Лазурный. — Несмешные у тебя шутки, Кишкатонка.

— Тебя ждёт Чернильник, — проговорила я сквозь зубы, проигнорировав реплику пятнистого.

      Лазурный нарочно прошёл мимо меня, толкнув плечом. Я хотела бы избить его прямо там, но сдержалась и ушла искать остальных. В конце концов, Лазурный тоже не против меня поколотить, и только симпатия к Синице, моей защитнице, удерживает его.

      Трёхрогий, мертвенно бледный, до сих пор не оправившийся от последней битвы, вёл с перебинтованным во множестве мест Кукловодом напряжённую игру в шашки.

— Щас, подожди, — рявкнул Кукловод в ответ на моё сообщение. Синеволосое чудище выглядело особенно мрачно в этот момент. Значит, проигрывало.

      Трёхрогий, не произнеся ни слова, взглянул на меня розоватыми глазами и удалился.

— Ты куда? — крикнул вслед ему Кукловод, а потом сплюнул и пробормотал что-то со всей своей злобой. И тоже ушёл.

      Синица и Бешеный Лис пекли пирог и обсуждали, кому какой свитер больше идёт. В этом случае я даже рот не смогла открыть — так и стояла, ошеломлённая, около них.

— Наш последний пирог, наверное, — вздохнула Синица, завидев меня. И сразу же повеселела: — Ну, Бешеный, берись за меч! Порубим захватчиков! — Девушка схватила нож для нарезки мяса и принялась размахивать им. — На мелкие кусочки! Ар-р!

— Эм, ребят… — пролепетала я, совсем опешив.

— Всё, всё, уже идём. — Лис бережно поправил шарф и изящно пошагал вслед за Синицей, которая нервно расчёсывала белые волосы. — Нам нужно было отвлечься от всего этого, милая Хару. Не считай нас легкомысленными… Хотя, возможно, так и есть? — Я смотрела им вслед.

       «Чем они, чёрт возьми, заняты в день перед самой важной битвой?» — недоумевала я, разыскивая последнего командира. Хотя бы она время даром не теряла.

      Туманная прохаживалась вдоль рядов своих воинов; вооружённые револьверами и арбалетами, стоящие в абсолютной тишине, они не сводили взглядов с командующей.

— План действий изложу позже, — наконец произнесла Туманная. Вытерла пот со лба, непонятно от чего появившийся, и побрела к площадке. Мне даже не потребовалось ничего говорить.

      Я в первый раз сидела на собрании командиров, где они обсуждали что-то важное, а не на простых посиделках у костра. Сгорая от радости оказанной чести, я пропускала мимо ушей слова и чаще всего не могла понять, что обсуждают командиры — глаза уже слипались. Но с большим усердием я вслушивалась в речь Чернильника.

— Наша задача — пробраться к башне и дать путь Рубиновой барышне и адскому дитятке. — Чернильник ткнул пальцем на карту. — Отряд Туманной будет атаковать сначала сверху, потом надо будет прикрыть мой отряд. Люди Кукловода и Трёхрогого пойдут впереди. Отряд Лазурного должен любой ценой добраться до башни обходным путём — на случай, если ребятам не удастся прорваться по прямой. Это будет дольше, но безопаснее. Под городом имеются всякие подземные ходы? — Ничего не услышав в ответ, Чернильник продолжил: — Неважно, в случае чего примените магию невидимости. Её сложно будет удерживать на бегу и в суматохе, но постарайтесь идти тише.

      Я уже чуть ли не храпела. «Почему просто нельзя объединиться и не пойти вперёд? Кувалдами там помахать, популять из этих…» — подумала я и зевнула. В этот момент Лазурный больно пихнул меня под бок и зашипел проклятия.

— Мой отряд будет помогать Лазурному. Пойдём сначала под защитой Трёхрогого и Кукловода по этой улице. — Я всматривалась в карту родного города и представляла себе улицы, разорённые и опустелые, по которым пройдут Тени, сметая всё на своём пути.

— Как только недоросль и наша уважаемая рубиновая леди, — Чернильник деланно поклонился, — доберутся до верха башни, мы должны бросить все силы, чтобы ни одна тварь не подобралась к ним. Ворон уже объяснил своей возлюбленной, что от неё требуется? — Релин заскрипела зубами. Умеет же командир довести человека, усмехнулась я.

— Да, это уже не ваше дело.

— Ну вот и отличненько, мил…

— Чернильник, — заговорил Трёхрогий хрипло. Все резко повернули головы. — Я знаю, как лучше пройти. — Начавшие было перепалку Чернильник и Релин затихли.

      Мне на плечо опустилась унылая Крэгелин, сдавленно каркнув. Я погладила её по голове, но в благодарность сразу же получила клювом по пальцам.

— Рубиновая барышня и мелкая пускай пока обсудят то, что нас с вами не касается, — отчеканил Чернильник и небрежно бросил напоследок: — Гуляйте.

      Пока командиры ждали слов Трёхрогого, мы с Релин уходили всё дальше от места собрания. «Некоторые из них уже были в Эндесе, — размышляла я. — Надеюсь, когда-нибудь мне подвернётся шанс узнать о Зелёном Отряде побольше»

      Релин остановила меня, как только мы отошли достаточно далеко. Бойцы были заняты приготовлениями к битве, так что на нас никто не обратил внимания.

— Ты готова? — надрывающимся голосом спросила Рубиновая. — Всё гораздо серьёзнее, чем этот шут описывает. Эндес, а вместе с ним и Безрассветье, лежат на наших плечах. Не спасём их… И тогда весь мир станет игрушкой для нескольких людей, возомнивших себя богами.

— Я ни к чему не готова. Я боюсь. Но я постараюсь сделать всё, что смогу. — Я сглотнула и потупила взгляд. — Я обещала… кое-кому.

— А без этого обещания? Где бы ты была сейчас? — презрительно поинтересовалась Релин.

— Не было бы обещания — то гори всё синим пламенем, — отозвалась я, многозначительно глянув на Оэгрэс, овеянный ярко-синими светилами. Рубиновая сжала кулаки.

— Вот как ты относишься к своей родине. К своим близким, к множеству людей, которые могут погибнуть из-за одного твоего неверного шага.

— И что с того? Им-то на меня тоже плевать, — пожала я плечами. — Да и вообще, Хаглэс мог выбрать для этого дела кого получше. Чернильника, например. — Релин скривила губы, а затем совершенно спокойно произнесла:

— Спасать кого-то нужно бескорыстно. Ты — всего лишь оружие в руках чего-то большего, не жди благодарности. Истинной наградой будет возможность увидеть знакомые лица и родные места ещё раз. А насчёт Чернильника… Он никого не может спасти. Хаглэс верит, что ты можешь. — Я рвано выдохнула, обидевшись за любимого командира, но не подала виду.

— Он спасает тех, кто заслужил…Ладно, не суть, — просипела я как можно быстрее и утёрла влажные глаза рукавом. — Умеешь ты слезу выбить. — Релин удивлённо посмотрела на меня. Ей не обязательно знать, что я всё же скучаю по родственникам, по прежнему Эндесу. Потому что на самом деле я тянулась к прошлому, а не к будущему, и скучала по тому, чего уже не вернуть. Без мамы родина стала просто клочком земли.

«В конце концов, я сама хотела быть кем-то вроде народного героя, — вспомнила я. — Ну, мама, сегодня я докажу тебе, что ты верила не напрасно. А остальные родственнички… Ящер с ними»

— Рассказывай, что нужно делать. Я готова. Но если ты собираешься долететь до башни на своём чешуйчатом, то я… пойду с командиром. Я нужна им. — Хотя скорее наоборот, сказала я про себя.

      Через час небо разошлось серыми трещинами: «Эндес трещал по швам», как сказал недавно Хаглэс. Чернильник отдал первый приказ.