Головная боль господина ректора

Глава 3

В отличие от супруга, госпожа Прескотт оставалась в бальном зале: должен же был кто-то присматривать за молодёжью? Потому она восседала в углу зала, освещённого плывущей под потолком стоглавой хрустальной люстрой, в окружении таких же матрон и, периодически приставляя к глазам золотой лорнет, величественно обсуждала с ними что-то.

Спрятавшись за резной колонной, я наблюдала за ней и отчаянно кусала губы. Как привлечь маменькино внимание, чтобы никто из дам не заподозрил неладное? Если гости-мужчины вряд ли придали значение моему появлению в курительной комнате («Женщины вечно придумывают какие-то пустяки!»), то их прекрасные половины немедленно принялись бы строить догадки, что могло случиться. И даже если ни одна из них не оказалась бы верной, Отец Дракон знает, сколько слухов родилось бы в этот вечер!

Наконец мне пришла в голову почти гениальная идея. Жестом подозвав одного из разносивших напитки слуг, я велела:

— Ступай и сообщи госпоже Прескотт: что-то случилось с праздничным тортом. Нужно её решение.

Слуга поклонился и скользящей походкой двинулся к дамам. А я заторопилась из зала на половину прислуги — к кухне, куда маменька непременно должна была подойти.

— Чего это вы тута, госпожа Эльза? — изумилась при виде меня кухарка. — Вы ж праздновать должны — такой праздник раз в жизни бывает!

Конечно, она не хотела меня задеть, но нечаянно попала в самое больное место.

И всё же я постаралась скрыть взметнувшиеся в душе чувства и с почти незаметной (надеюсь!) натянутостью ответила:

— Я решила проверить, всё ли в порядке с праздничным тортом. Не поплыли ли кремовые украшения от жары?

— Что вы, госпожа! — замахала на меня руками кухарка. — Торт у меня в холоднике стоит и до последнего стоять будет! А лёд там как раз перед праздником обновили. Потому не извольте волноваться. Такого торта, как у вас, ни у кого во всей столице не будет!

— Вот и славно. — Я изобразила улыбку и, услышав шаги за дверью, повернулась, чтобы встретить маменьку обнадёживающим: — С тортом всё в порядке, маменька! Я проверила.

— Умница, дочка! — Маменька обмахнулась пышным веером из перьев южной птицы стротуса. — Ох, как я торопилась! Как распереживалась! Томмс, подай что-нибудь освежающее, да поживей!

Кухарка торопливо налила полный стакан искристого лимонада, не забыв бросить туда веточку минта.

— То что надо! — похвалила маменька, совсем не по благородному осушив сразу половину стакана. Не глядя, вернула его кухарке и обратилась ко мне:

— Что же, Эльза, давай ещё раз взглянем на торт, чтобы я была совсем спокойна, и вернёмся к гостям.

Вместе с ней я послушно заглянула в холодник. Торт и в самом деле был прекрасен: уменьшенную копию замка Прескотт из безе и нежного крема с бисквитной основой украшали марципановые фигурки дам и кавалеров и цветы, сделанные из тончайших ломтиков мармелада. А на самой высокой башне стояла фигурка, с поразительной точностью изображавшая меня. Тёмные волосы, уложенные в высокую, украшенную тиарой причёску, личико сердечком, большие глаза, изящная фигурка в золотом платье.

Произведение искусства, а не торт. И я совершенно не представляла, как можно разрушить эту красоту, чтобы разложить гостям по тарелкам.

— Всё отлично! — довольно резюмировала маменька. — Молодец, Томмс! — И сразу же обернулась ко мне: — Можем возвращаться к гостям, дорогая. Я уверена, ты ещё не протанцевала все запланированные на вечер танцы.

Как того требовали приличия, я скромно потупилась и вместе с ней покинула кухню. Однако когда мы вышли в холл замка, коснулась маменькиного локтя, прося остановиться, и сказала:

— Маменька, мне очень-очень нужно с вами поговорить. Прямо сейчас.

— Поговорить? — Маменька подняла брови. — Прямо сейчас? Но о чём, дорогая?

Я бросила быстрый взгляд по сторонам: точно ли нет чужих ушей? И, собрав решительность в кулак, выдохнула:

— Об Адриане Смоллете!