Головная боль господина ректора

Глава 21

— Приветствую, поступающие. — Серо-стальной взгляд ректора прошёлся по нашему столу, и я невольно подобралась. — Сегодня решающий день, который определит вашу судьбу на ближайшее семилетие. Возможности что-то переиграть, досдать, пересдать — не будет. Разумеется, через год вы сможете вновь попытаться поступить, однако сейчас шанс только один. Потому соберите все свои силы и решимость: испытания будут непростыми.

«А говорил, перед экзаменом запугивать нельзя». — Мне приходилось крепко сжимать зубы, чтобы они не постукивали от вдруг накатившего приступа дрожи.

— Как следует подкрепитесь, — между тем продолжал ректор, — вам не придётся есть до самого ужина.

Ничего себе!

— Первая половина дня будет посвящена сдаче письменных заданий. Вы должны будете написать эссе на любую из предложенных тем, в котором раскрыть свои знания по мироописанию, бестиологии и алхимии, а также продемонстрировать навыки логичного и связного изложения.

Э-э… А разве мы не должны прежде научиться всему этому в академии?

— Не переживайте. — Словно уловив мои растерянные мысли, ректор остановил на мне взгляд. — Для хорошей отметки вам будет достаточно тех знаний, что дают гувернёры или общественные школы.

Я вспомнила своё обучение у ментора Дамбли и сумрачно подумала, что попытка Стронгхолда успокоить вышла неудачной.

А он уже говорил дальше.

— Далее вы решите контрольную по нумерологии: мы должны убедиться, что вы знаете стандартную программу в полном объёме. После чего отправитесь во двор академии и до вечера будете проходить полётные испытания, задуманные для вас ментором Орловой.

Он сделал жест в сторону восседавшей по левую руку от него седой дамы в лиловом. Та в ответ с достоинством поднялась, окинула нас неожиданно острым взглядом (я даже пальцы на ногах поджала) и звучным, без старческой надтреснутости голосом произнесла:

— Рада видеть вас, поступающие. Я — ментор трансформации Дана Орлова. Настоятельно рекомендую вам не только прислушиваться к каждому моему слову, но и сразу проявлять себя наилучшим из возможных образом.

Стронгхолд кивнул, подтверждая её слова, и подхватил:

— Также напоминаю об очевидном: во время сдачи экзаменов недопустимы никакие уловки. Оставьте все артефакты, если носите таковые, не употребляйте каких-либо эликсиров и уж тем более забудьте о банальных шпаргалках. Любая нечестность будет вскрыта, и, поверьте, результат вам не понравится.

Над преподавательским столом с тихим хлопком возник уже знакомый мне крылатый зверёк. Под невольное аханье поступающих он описал в воздухе небольшой круг и опустился ректору на широкое плечо.

— А теперь, — Стронгхолд (как, впрочем, и прочие преподаватели) не обратил на зверька внимания, — приятного аппетита всем.

Он хлопнул в ладоши, и на столе возникли блюда, кувшины, тарелки, чашки полные самой разнообразной еды. Здесь были и суфле, и запеканки, и яйца, и сыры, и мясо, и овощи, и свежий хлеб. Кроме того, на концах стола стояли две фарфоровые супницы, а в центре — большой сладкий пирог. Складывалось впечатление, что нас и впрямь решили накормить сразу и за завтрак, и за обед. Вот только одна беда: после ректорской речи лично у меня аппетит пропал напрочь, и разбудить его оказалось не под силу даже умопомрачительно вкусным ароматам.

Потому я ковыряла вилкой мясное суфле, которое с таким удовольствием ела вчера вечером, и украдкой посматривала на сотрапезников. Многих я знала хотя бы шапочно, и, когда садилась за стол, мы обменялись кивками и приветствиями.

Нас было двадцать один — тринадцать парней и восемь девушек, — а остаться должно было… Кстати, сколько? Ментор Дамбли упоминал, что на каждом курсе академии учатся семеро студентов, что в итоге даёт счастливое число сорок девять. Но ведь наверняка уже есть те, кто поступил за круглую сумму, а значит, из тех, кто будут сдавать экзамен, выберут далеко не треть.

— Яйца пашот под зелёным соусом — просто прелесть, — выдернул меня из размышлений голос соседки. — Очень советую.

Я повернулась к ней, и в голове как щёлкнуло: Тереза. Тереза Бофф из младшей ветви герцогов Боффаров. Мы несколько раз пересекались на приёмах в королевском дворце, однако меньше всего я ожидала, что она захочет учиться в академии Драмион.

Впрочем, последнее было взаимно. А ещё меня страшно удивляло: неужели её отец не смог оплатить дочери поступление? Или она тоже пошла против воли родителей, как я?

— Ты напрасно ничего не ешь. — Тереза невежливо наставила на меня вилку. — Слышала ведь: придётся голодать до самого вечера. А ведь впереди пол дня полётов!

Пол дня. У меня сжался желудок, и я поспешила запить внезапное осознание очевидного добрым глотком мятной воды.

— Налей хотя бы красного супа, — между тем продолжала соседка. — Ты ужасно бледная.

— Благодарю. — Я наконец-то разлепила губы. — Так и сделаю.

Взяла глубокую тарелку, встала, чтобы зачерпнуть из супницы, но когда доставала половник, меня словно толкнули под руку. Суп плеснул на стол и на сидевшего рядом незнакомого темноволосого парня.

— Ой! Простите!

Я вспыхнула до корней волос. Схватила салфетку, чтобы как-то устранить последствия своей (своей ли?) неловкости, однако парень меня остановил отрывистым:

— Нет проблем.

Повёл рукой, и пятна исчезли — и с его тёмно-зелёного сюртука, и со скатерти. В точности, как пятно от торта на платье Камиллы в день моего рождения.

А Тереза наставительно сказала:

— Нельзя так нервничать. Ну-ка, давай сюда тарелку.

И несмотря на мои (впрочем, весьма слабые) протесты, налила мне полную порцию супа.

— Спасибо! — бледно улыбнулась я, принимая посуду у неё из рук.

Аккуратно поставила на стол и вдруг поймала внимательный взгляд сидевшей наискось Камиллы. Бывшая подруга без промедления отвернулась и заговорила с соседкой — миловидной рыжей девушкой, Диной Холланд, средней дочерью графа Холланд, вассалами которого была семья Мэйз.