Головная боль господина ректора

Глава 22

Эссе мы писали в кабинете мироописания на первом этаже Восточной башни. Здесь пахло библиотекой: пергаментом и старой бумагой, а на полках, занимавших противоположную от окна стену, кроме книг и толстых альбомов, стояли диковины из далёких стран. Над доской висела искусно нарисованная карта мира, а на высокой кафедре стояли два глобуса: небес и земли.

«Очень похоже на ректорский кабинет», — подумалось мне, когда я садилась за парту у окна. Все поступающие сидели поодиночке, и на столешницах перед ними находились лишь чистые листы бумаги и вечные перья.

— Минимальный объём эссе, — рассказывал ментор Фолио, преподаватель мироописания, — одна страница. Максимального нет, однако учтите: много исписанных листов не дадут вам гарантий хорошей отметки. Цениться будут, в первую очередь, качество и ясность изложенного. На работу вам даётся половина сектора, часы, — он достал из-под кафедры склянку песочных часов, — вот. Пока есть время на подготовку, проверьте, что у вас хорошо пишут перья и хватает бумаги.

Я послушно проверила перо на специальной полоске черновика, и вдруг с другого конца аудитории раздалось расстроенное восклицание. Обернувшись одновременно со всеми, я невеликодушно почувствовала себя отмщённой: на груди элегантного голубого костюма Камиллы расплывалось уродливое пятно чернил, нечаянно брызнувших из ручки. Желая убрать грязь магией, она подняла руку, однако замерла после неожиданно властной фразы ментора:

— Никакой магии! Даже элементарной, даже бытовой. Иначе вы незамедлительно отстраняетесь от экзамена.

«Ничего себе строгости!» — изумилась я, а Фолио подошёл к расстроенной Камилле и протянул ей платок.

— Попробуйте пока вытереть этим, — предложил он.

Камилла, на щеках которой пылали пятна стыда, молча взяла платок.

«Бесполезно», — усмехнулась я про себя и навострила уши, потому что ментор, поправив очки, совершенно будничным тоном произнёс:

— То, чему вы стали свидетелями, называется «отдача». В академии не просто запрещено пакостить друг другу — каждый неблаговидный поступок возвращается сделавшему его. За этим следит дух академии, и, как вы понимаете, обмануть его невозможно.

Теперь на ушах Камиллы можно было обед готовить: она-то была уверена, что происшествия за столом в пиршественном зале никто (и уж тем более преподаватели!) не заметил. А по аудитории пробежала волна покашливаний — для большинства поступающих отдача оказалась сюрпризом.

Да и для меня тоже, несмотря на то, что ментор Дамбли упоминал о ней. Тогда я не восприняла его слова всерьёз, зато сейчас своими глазами видела, как попытка облить меня супом обернулась похожей неприятностью, но без возможности сразу же всё исправить.

«Академия очень необычное место», — пронеслось в голове.

А затем ментор Фолио уточнил:

— Ну что, готовы? Тогда вот темы…

На доске возникли десять заголовков, написанных каллиграфическим почерком.

—…И время пошло.

Песочные часы перевернулись, и мельчайший песок тонкой, как волосок, струйкой побежал сверху вниз.

Темой для эссе я выбрала соседнее государство Фальконерру и то, почему его жители пошли по пути совершенствования механизмов, а не магии. Разумеется, я не особенно разбиралась во всём этом, однако книга о фальконах была последним, что читала перед отправлением в академию. Потому здесь я могла сказать хоть что-то, в отличие от, например, «Глубинной подоплёки ритуалов жителей Гнилых болот» или «Мирового использования запасов горного масла».

Не знаю, насколько качественным получилось моё сочинение, но я постаралась выполнить его по всем канонам написания эссе (которые в своё время бессовестно нарушала, если ментор Дамбли давал мне задание что-то сочинить). Уложилась как раз в страницу убористого почерка, однако сдавала бумагу с мрачной уверенностью, что написала полнейшую чушь. Ах, если бы знать заранее, что теория тоже нужна! Как бы я подготовилась!

От бесполезных сожалений меня отвлёк ментор Фолио.

— Все справились, замечательно. — Он как будто и впрямь считал, что всё отлично. — А теперь можете идти в Западную башню, в кабинет нумерологии. Там вас встретит ментор Эшфорд.

И мы недружной толпой вышли в коридор, причём я невольно старалась, чтобы меня и Камиллу разделяло как можно большее расстояние.

— Ужасно непродуманно! — ворчала Тереза, плывя по коридору Весеннего крыла. — Почему мы должны ходить туда-сюда? Разве нельзя всё написать в одном кабинете?

— Это тренировка, — спокойно отозвался тот самый парень, на которого я не по своей воле пролила суп. — Умение ориентироваться в незнакомом месте тоже говорит о многом. И мы, кстати, могли пойти через Северное крыло и заодно изучить новый маршрут.

— Знакомый путь всегда короче незнакомого, — тут же парировал Генри Стокхейм, с которым я дважды танцевала на своём дне рождения и который теперь галантно старался держаться возле меня. — А лишние тренировки нам сейчас ни к чему.

Незнакомец фыркнул, и тут в разговор неожиданно вмешалась Дина.

— Не ссорьтесь, пожалуйста, — попросила она мелодичным голоском. — Лучше скажите, кабинет нумерологии в этой башне или в следующей?

— В следующей, — немного свысока отозвался незнакомец. — Это Южная, значит, Западная та, что после неё.

— И там надо наверх, — дополнила я. — Так вчера сказала госпожа Бист.

— О-о! — Тереза посмотрела на меня не без удивления. — Вы обсуждали экзамены?

— Нет, — с достоинством отозвалась я. — Просто я ночевала в Западной башне, и госпожа Бист любезно поделилась, что ещё в ней есть.

Объяснение было принято, однако у меня возникло смутное чувство, что убедило оно не всех.

Тем не менее до нужной башни мы дошли вполне мирно, а там, в холле, нас встретила ментор Эшфорд и повела наверх, к кабинету, где ждало второе испытание.