Головоломка для некроманта

Глава 2. На новом месте

Путь до столицы был подобен пресловутой дороге к желанной цели: множество досадных неприятностей, кои накапливаясь вызывают всё большее и большее раздражение, однообразный, отупляющий вид за окошком кареты, постоялые дворы, как один пропахшие клопами и кислыми щами, угодливый лепет станционных смотрителей, мимолётные встречи, не оставляющие следа ни памяти, ни сердцу да порой ласковая призывная улыбка какой-нибудь томящейся от дорожной тоски прелестницы, готовой на что угодно, лишь бы избавиться от иссушающей душу скуки. Раза два, не более, Сергей Петрович позволял себе ответить на безмолвный призыв чаровниц. Первая встреча, к искреннему огорчению господина Бекетова, была прервана на грани будоражащего кровь флирта, в тот самый миг, когда кавалер уже готов был идти на приступ, красотка вспорхнула и с нескрываемым огорчением сообщила, что её экипаж уже подан, ей пора ехать. Распалённому Сергею Петровичу достался лишь трепетный поцелуй и жаркая клятва непременно встретиться вновь, согласитесь, это были сущие крохи, ведь бравый кавалер желал совсем иного. Зато во второй раз господин Бекетов, помня прошлый урок, церемониться долго не стал и после краткого обмена любезностями пошёл на штурм, решительно водрузив свою ладонь на кокетливо отставленный дамский локоток. Случайная знакомая скромничать не стала, улыбнулась томно, кружева на груди поправила так, что они открыли гораздо больше, чем прежде. Сергей Петрович обольстительно улыбнулся и под предлогом дивных видов, открывающихся со второго этажа, повлёк красавицу наверх. Мальчонка слуга, взятый хозяином постоялого двора лишь седмицу назад, даже рот от удивления раскрыл, гадая, какие такие красоты неземные красоты баре созерцать намереваются, ежели из их окошек только заросший пруд видно да густо разросшиеся на месте малинника кусты крапивы. Ох, и чудные же эти благородные, ей богу!

Вот так, то проклиная дорожную скуку, то давясь невкусными трапезами на постоялых дворах, то пытаясь читать на тряской, ухабистой дороге, по которой словно татарская орда промчалась, то погружаясь в дремоту, а то предаваясь мечтам о радужном будущем господин Бекетов и добрался до столицы. Санкт-Петербург встретил будущего дознавателя низко нависшими свинцовыми тучами, из коих сыпал редкий, пробирающий до костей дождик, сильными порывами пахнущего водорослями и морской солью ветра, скользкой, так и норовящей вывернуться из-под ног брусчаткой и бдительными дворниками, чьи бляхи блестели ничуть не хуже бриллиантов. Одним словом, столица встретила Сергея Петровича точно тётка, коя специально выходит к прибывшей провинциальной родне в салопе на меху и папильотках, дабы родственники сразу поняли, насколько сильно им рады и особых иллюзий не питали. В столице, знаете ли, иллюзии за дурной тон считаются.

Господин Бекетов себя провинциалом не считал, а потому к причудам столичной погоды отнёсся снисходительно, лишь воротник плаща поднял да плечами передёрнул, крикнул извозчика и приказал везти в дом госпожи Иваницкой. Настасья Константиновна Иваницкая была Сергею Петровичу дальней роднёй, настолько дальней, что в семействе Бекетовых вспоминали о ней лишь по случаю чьей-нибудь свадьбы или же похорон. Прочие же, менее значимые события, кои составляют большую часть жизни любого человека, проходили без участия этой особы, а поскольку переезд в столицу событие было хоть и важное, но всё же менее грандиозное, чем свадьба и уж тем более смерть, Сергей Петрович не сообщил Настасье Константиновне о своём приезде. Да и какой резон сообщать, если она сегодня и так всё узнает, причём не от кого-нибудь, а от него лично. Того, что родственница могла куда-нибудь по летнему времени отбыть, господин Бекетов не боялся, поскольку Настасья Константиновна была дамой настолько грузной, что слабые короткие ноги просто не справлялись с возложенной на них тяжкой (в прямом смысле слова) долей.

Дом госпожи Иваницкой располагался на Малой морской, обладал строгими классическими формами и сдержанным цветом, коий говорил знающему человеку куда более, чем самые помпезные украшения и обилие позолоты. Сергей Петрович был человеком знающим, а потому при виде владений дальней родственницы уважительно кивнул и прикинул, каковым по счёту наследником Настасьи Константиновны является. Расчёт не порадовал, но и не огорчил совсем уж непоправимо, поскольку, во-первых, свою птицу удачи господин Бекетов уже поймал, а во-вторых, в вопросах наследства всё куда более размыто и зыбко, чем даже на болоте, метко прозванном Гиблой топью. На двери висел сдержанно блестящий в дождевом сумраке бронзовый молоточек, коим Сергей Петрович не преминул воспользоваться, не преминув усмехнуться дремучести родственницы, просвещённые-то люди давно уже на магические звонки перешли.

Ждать ответа на стук долго не пришлось, дверь отворилась практически сразу, явив седовласого слугу в мышастого цвета бархатной ливрее, ставшей ещё одним напоминанием того, что хозяйка дома пребывает в веке безвозвратно минувшем, не спеша уходить от устоев, государем-реформатором заповедованных. Что ж, капитал Настасьи Константиновны был таков, что она без труда могла позволить себе и куда большие чудачества, нежели небрежение кокеткой модой.

- Что изволите? – вопросил слуга, окинув посетителя молниеносным оценивающим взором и коротко поклонившись.

- Настасья Константиновна у себя? – Сергей Петрович не сомневался в положительном ответе, но всё же счёл необходимым уточнить, а то мало ли, вдруг, в церкву уехала или вообще на воды подалась по летнему-то времени.

- Так точно-с, барыня дома. Как прикажете доложить?

- Бекетов, Сергей Петрович.

Слуга опять поклонился, сделал приглашающий взмах рукой, при этом сохранив полнейшую невозмутимость, точно к ним по сто раз на дню родня дальняя жалует: