Голубая кровь

Глава 2

Я шла до самого рассвета, не останавливалась ни на шаг, даже не устала, только надоело мне это. Сделав глубокий вздох, уселась под деревом и уткнулась вглядом в небо, смотря на голубизну между густыми ветвями высоченных деревьев. Я думала и думала долго, пока небо не начали застилать тёмные облака, проблëскивающие через листья. И на сердце вдруг потяжелело, напала вселенская грусть, я всё осознала. Осознала и оплакала родителей, вместе с ними и Энн, наверняка тоже умершую. И эти смерти ради меня, никчëмной, ничего не способной ради империи.
Выплакав все слëзы, обняла свои колени и начала думать. Что мне делать? Меня с раннего детства учили, готовили к этому, говорили, как я должна поступить. Но сейчас все эти наставления казались мне столь нелепыми, сколь бесполезными и трудными, что опускались руки. Хотелось снова разрыдаться, но нельзя, оставалось только идти дальше и делать то, что должна.

Я встала с земли и отряхнула юбку, поудобнее повесила сумку, громко шмыгнула носом и пошла, куда глаза глядят. Что-то подсказывало, что путь предстоял долгий, и я не торопилась, только силы бы потратила. А перед глазами ещё стояли образы матери, отца и верной служанки. Они, будто пелена, бредовое ведение или, того хуже, кошмар наяву, застилали дорогу перед глазами, но позже пришло понимание, что это лишь мои слёзы, собиравшиеся в углу глаз.

Ночью я решила сделать перевал. Как вампир, я почти не уставала, но голод испытывала, поэтому остановиться было единственно верным решением, чтобы не сойти с ума среди всей этой мелкой и не очень живности, постоянно бродящую вокруг, будто нарочито дразнящую меня и мои клычки.

Разведя костёр скорее для атмосферы, я, пыхтя, уселась на влажную от росы траву. Длинную юбку подмяла посильнее под себя и открыла сумку, решила наконец разглядеть содержимое. Внутри лежали специальные пакетики с кровью, подготовленные для меня заранее. И я снова чуть не задалась рыданиям, так сердце тосковало по ближним, что выть хотелось, но опять распускать нюни – подводить отца, которому ещё давно дала клятву не горевать.

В сумке лежала и другая одежда, на случай, если что-то случится с той, в которой я сейчас. На самом дне спрятался кинжал и два письма, тут же мной прочитанные.

«Дорогая Лайла,вот и настал тот день, когда нам суждено расстаться. Мы с твоей матерью до последнего не верили, что он настанет так скоро, но я уже вижу, что во дворце творится что-то неладное. Вирджиния совсем распереживалась, даже книги перестала читать, только и желает, что с тобой сидеть. Не буду и здесь писать, что тебе известно. Только предупрежу, что если в лесу тебе вдруг встретится Магнус, останься у него и передай от меня ему хотя бы одно приветствие.Твой любимый отец,Роналд Круа.»

«Дорогая Лайла,нас уже нет, если ты это читаешь. Но оно к лучшему, доченька, не волнуйся. Я верю, что когда-то, когда ты будешь уже совсем взрослой, народ сможет увидеть, как ты восседаешь на трон. Там твоё место, твоё призвание. Мы не успели дать тебе достаточно любви и знаний, но, прошу, поверь, всё придёт. Тебе только нужно оставаться такой же храброй и сильной, какой ты была всегда. И ни за что, кем бы ты не была, принцессой, королевой или простолюдинкой, не давай себя в обиду! Ни один мужчина не может говорить, что ты должна делать, ни одна женщина не должна говорить, где твоё место, ты сама всё знаешь! Я тебя люблю, дорогая. Больше жизни люблю, как и твой отец, уверена, он забыл это сказать. Так тебя любит и Энн.Всего наилучшего,Вирджиния Круа.»

Я вгляделась в листы. Мама плакала, когда писала эти строки, ведь чернила местами растеклись. Отец, как обычно, оказался сдержан не только в словах, но и в проявлении эмоций. Я помнила его именно таким: холодным и сдержанным, но не менее любящим.

В письмах меня не смущало ничего, кроме упоминания какого-то Маркуса, которого я не знала. Родители ни разу мне о нём не говорили, его имя никогда не упоминалось во дворце. Не знаю, почему я узнаю о нём только сейчас, если он может мне помочь. Почему отец просто не сказал мне, чтобы я искала его? Зачем эти вольности судьбы, когда есть возможность отыскать его самой?

«Поужинав», я решила не забивать себе этим голову, всë равно ничего не узнаю, и попробовать уснуть, но к рассвету так глаз и не сомкнула. Встала, когда догорели последние угли, и снова отправилась в путь. Кожа уже чесалась, хотелось принять ванную, понежиться в горячей водичке и не знать забот. А через пару часов часов я услышала ручей, к которому шустро побежала, не желая упускать возможность.

В небольшой водопад впадал в прудик, и уже из него текла река, уходящая далеко вдаль. Я скинула не лёгкую сумку и быстро разделась. Вода, являясь довольно прохладной, дискомфорта не вызывала, и я с наслаждением вымывала в ней свои грязные волосы. Когда уже вышла, переоделась в чистую одежду и начала стирать грязную, услышала где-то неподалëку свист стрел. Промах, попадание в дерево, животное с визгом побежало к реке. Я напряглась и задержала дыхание, уже думая, как действовать дальше. Выжав вещи, быстро сложила их и спряталась за валуном, вглядываясь в лес, откуда были слышны звуки. Порывшись в сумке, достала из неё кинжал и сунула в ботинок.

Олень, которого не сумели подстрелить, бежал прямо на меня, и я нахмурилась. Позади него виднелся ещё один силуэт, похожий на крепко сложенного мужчину. И с каждым его шагом я убеждалась в своих догадках. Его лицо, заросшее волосами, увидела за полкилометра от меня, даже вздрогнула. Олень в это время спокойно пил из реки, словно его совсем не пытались убить пару минут назад.

Мужчина остановился только тогда, когда смог найти хорошее место для прицела, чтобы не спугнуть животное. Я же размышляла над тем, помешать ему или нет. В итоге решила, что, возможно, ему нечего есть, а это его первая охота за долгое время.

В бедро оленя в ту же секунду попала острая стрела и тот снова завизжал, вставая на задние копыта. Он бросился бежать, но это ненадолго, уже совсем скоро он упал на землю не в силах продолжить борьбу за жизнь. Он сдался, оставшись умирать не самой приятной смертью, тяжко дыша и пофыркивая. Я бесшумно подошла сзади, когда мужчина сел над тушей бедного животного.