Голубая лента

часть 27

- Ты знаешь, что из-за таких вот способов обмена услугами, и процветает в моё время в России коррупция? – спросил Макара Денис, пока Степаныч уходил в свой двор за ключами и колотушкой.

- Такие слова я и выговорить не смогу, они не русские, а тем более, я не знаю, что там у вас процветает!  Сам же сказал, попроси нас к ней пустить, а кто тебе что-то даром-то делать будет? У нас такое давным-давно заведено, ещё прадед мой рассказывал. Баскаки такой порядок завели, русские люди и привыкли.

- Так баскаки же были у вас только в начале татаро-монгольского правления, они с вас дань собирали, а потом их ваши же князья заменили, - попробовал возразить Денис.

- Может, и заменили, однако, легче не стало, потому что князья вдвое-втрое больше стали податей собирать, чтобы часть отдавать в Орду, а на остальное самим всласть пожить, дворцы себе построить да новые земли присоединить. А ты какие-то слова мудреные говоришь? Тебе, может, и не нужна дивчина, что мы ищем?  - Макар в наступившей темноте ночи попытался заглянуть в глаза Денису.

Тот только молча сверкнул ему в лицо белками глаз, отразивших бледный свет луны.

Степаныч вышел из калитки, и они втроём подошли к тюремной избе.

Вокруг не было  ни души.

- Подумал я, - тихо сказал  Степаныч своим спутникам, - и решил, что выпущу девку вашу сам, тогда незачем вам будет окна на решётках ломать. Ладно бы решётки, они там из дерева, но слюда больно ценная, изломаете, за неё меня по головке не погладят.

- Да фы кхефой! – воскликнул Денис, с жаром пожимая руку старика. И неуверенный, что тот что-нибудь понял из его «иноязычного» лепетанья, бросился его обнимать.

- А не сделаешь ли ты хуже для себя? – спросил сторожа Макар.  – То ж ты был бы как бы ни при чём. Отлучился, мол, а вернулся –  окно проломлено, и девки нет как нет. Тем более, если решётки деревянные, сломать их – раз плюнуть!

Денис отвёл Макара в сторонку.

- Молчи, Макар! Если он так решил, так пусть и делает. Смотри, какие эти окошки маленькие! Там едва ли Полинкина голова пройдёт!

Макар вернулся к сторожу, боясь, что тот пойдёт по своим делам, и все его, Макара, усилия пропадут втуне. Он продолжал рассуждать, обращаясь к сторожу, а на самом деле, отвечая Денису.

- Если голова пройдёт, то и вся девушка выскользнет, но решётки-то как похожи на железные! В темноте не отличишь.

- Это они просмолены, да чёрной краской покрашены, - объяснил сторож. – Крепкие очень, потому что мочёные и толщина их отсюда не видна. Пока ломать будете, полдеревни разбудите.

- Да и то правда, деревня спит уже. Спасибо, что ты согласился помочь, Степаныч.

- Ладно, уж, пойдем, отопру дверь-то.

Пока Степаныч отворял дверь, он объяснил, что женщин в тюрьме сидит несколько, в основном, провинившиеся деревенские в ожидании порки.

- С вашей-то сидит одна, она ведь следом выскочит, едва камера отворится. Я там шум поднимать не стану, её тоже выпущу. Что будет, то и будет! Семь бед – один ответ. Всё, больше не будем разговаривать, ждите здесь. Спрячьтесь и молчите. Возьмёте свою и быстро, но без всякого шума  уходите!

«Господи! Что за люди здесь необыкновенные! Чудо просто!» - с восхищением подумал Денис, прячась с Макаром в ночной тени.

Он видел, как Степаныч исчез в тюремном коридоре, и как очень скоро в проёме тюремной двери показалась молодая женщина с неразличимым цветом волос на стянутой косынкой голове, и  в шали, вместо кофты перетягивающей её торс.

Она осторожно спустилась с разбитых ступеней тюремного крыльца, оглянулась вокруг, и исчезла из вида.

Денис едва сдерживал желание подскочить к этому крыльцу в нетерпении увидеть свою желанную, свою ненаглядную, свою нежно любимую Полиночку.

Но её не было и не было. Не было и сторожа.

- Жди здесь! – шёпотом приказал Макар и широкими прыжками влетел в тюремный коридор.