Голубая лента

Часть 37

- Непонятно мне, что ты предлагаешь? - с досадой и бессилием в голосе спросил у Дениса Макар. – Ты предлагаешь объединиться? Так мы, к твоему сведению, всей деревней состоим в общине, и у нас крепкий староста. Но что может сделать община, чем помочь? Жаловаться на помещика царица запретила под угрозой наказания и самого жалобщика, и того, кто эту жалобу составил. А наказание у них одно – в Сибирь на каторгу. Остались только суды, но там судись – не судись, всё и всегда решат в пользу помещика.

- Да топоры заточим да вилы заострим, вот что мы будем делать! – ответил Макару не Денис, а распахнувший свою калитку отец Егорки.

Видимо, он не ушёл в свою избу, а оставался во дворе и слышал весь разговор.  Сейчас в ранних лучах восходящего солнца гневом и возмущением сверкали белки его чёрных глаз, а из-за полы длинной холщовой рубахи выглядывал чуб его сына Егорки.

- А вы не знаете, какой сейчас год? – спросила Полина, обратившись к Макару, потому что он ей казался несколько более знающим, чем отец Егорки.

- Если считать по заведённому Петром Первым летоисчислению, то ноне 1772-й год от Рождества Христова.

 - Тогда я могу вас успокоить, - сказала Полина, повернувшись к отцу Егорки. – У вас появится возможность отомстить вашему барину в следующем году, потому что восстанут крестьяне, казаки и подневольные рабочие уральских заводов под предводительством казака Пугачёва, и вы сможете вступить в его ряды, чтобы отомстить своим обидчикам.

- Откуда ты знаешь, что будет? – возмущённо спросил Полину мужик, и, повернувшись к Макару, поинтересовался:

- Колдунья она, что ли?

- Не, не колдунья она, Прокопий, - успокоил мужика Макар просто для этих двоих время, когда мы живём – прошлое. Они всё знают, что с нами будет.

- Неправда! – не поверил ошеломлённый Прокопий, а державший отца за штанину Егорка, восхищённо присвистнул

Должна заметить, что он выразился иначе, но для того, чтобы понять, как именно, Вам придётся заглянуть в словарь старославянских слов в интернете, потому что сейчас это слово имеет совсем другое, нецензурное значение. (Примечание автора).

- Это правда, - подтвердил  Денис, - только ты её не слушай и не вздумай вступать в ряды пугачёвцев! Все они плохо кончат и ничего не добьются. Только море народа погибнет, а самого Пугачёва в Москву повезут, как зверя, в клетке, и там, на Красной площади, при всём честном народе, который на эту площадь будут сгонять силой, ему отрубят голову, а потом колесуют.

- Значит, меня не слушать! – возмутилась Полинка. – А ты что предлагаешь? Позволять женщин и девочек пороть на конюшне, заголив подолы, и спокойно всем мужчинам отправляться бродить по лесу на Чёртовом острове и крякать, чтобы всех их перестреляли гости-охотники?!

- Они все уже там, - сообщил Макар, - я пришёл спросить Прокопия, не забыл ли он?

- Не забыл ли он, что надо поспешить умереть для удовольствия его нового помещика?! – возмущённо проговорила Полина, но в этот момент разговор прервался криками и усилившейся суетой на пожаре.

- А-а-а-а! – отчаянно кричала женщина. – Огонь не остановить! Бегите! Занялся дом старосты!!!

- Сюда, сюда!!! – кричал мужской бас. – Тащите багры, топоры и ухваты! Отбрасывайте дрова из этой поленницы! У кого это ума хватило дрова здесь складывать?!

- Да, что поленница! Дом старосты горит!!!

Макар, Денис, Полина, Прокопий и Егорка подбежали к очагу горения.

Дом старосты напротив не выглядел загоревшимся, хоть  на его крыльцо и высыпала толпа богато одетых людей с ружьями в руках, а вот из ворот конюшни, стоявшей справа от него, вырывалось пламя, и это было страшно!

Особый страх нагоняли мечущиеся в загоне кони, визжащие где-то за загоном свиньи и сбившиеся в толпу женщины, в глазах которых теперь, при ярком свете солнца, виделся страх, один только страх. И, в конце концов, было неважно, был ли этот страх испугом при виде такого близкого от них и такого разрушающего всё вокруг пламени пожара или страх перед неизбежностью жесточайшего  наказания.

- Вот видишь, что ты натворил? – спросила Полина Дениса.

- Так это он конюшню поджёг?! – возмущённо спросил Дениса Прокопий. – Ах, ты сила нечистая! Вот погоди, деревенские узнают, никто и могилку твою не найдёт, так и знай!

- Да, чо, ты, батя! Не он это! Они у Семёна- бобыля ночевали и только-только сюда подошли. Ты ж сам говорил, что они вёдра у тебя просили, чтобы пожар тушить, а не поджигать!