Голубка и Ворон

Глава 1

- Наёмническая доля паршива. Так подохнешь, и даже не закопают. И даже не поплачут, и даже не вспомнят...

Напевает один из солдат внизу, я слышу весёлый перезвон колокольчиков, как звенят струны гуслей,и как напевает дудочка. Только мне совсем не весело.

Младенец, лежавший на подушках, начинает кряхтеть, привлекая моё внимание. Дрыгает ногами и руками, всё норовя выпутаться из пелёнок.

-...Ах, доля ты... Отчего, пока другим раздавала везение кубками, мне не оставила и ложки?

Продолжает напевать балладу юный воин внизу. Я же устало потираю лицо и опять гляжу в сторону. Ложе не шибко велико, но когда я положил на него мелкое тельце, оно и вовсе стало теперь казаться исполинским.

«Как и задница, в которой ты застрял»

Услужливо напоминает мне внутренний голос. Так-то оно так, я наёмник.

И, как поётся в этой несчастливой балладе, могу подохнуть в любой день. Мой удел — меч, золото да воля нашего хозяина.

И своей избы у меня нет, ибо сегодня я здесь, завтра у берегов Молочного Океана, а послезавтра, быть может, уже и в царстве Нави.

У наёмников не бывает жён, семей и прочих привязанностей, помимо добротного меча с широким да острым лезвием.

Но помимо этого я - бер. Тот самый двуликий, которого так боится простой люд. Моя душа разделяется на звериную и человеческую части, как и у всех. И медведь внутри совсем не согласен со мной, он не понимает моей мрачности и недовольства.

Дитё - это благословение, а не наказание; так учат любого бера. Это самое великое, что ты можешь сделать в своей никчёмной жизни, и единственное бессмертное, что ты можешь оставить за собой.

Беры не живут одиночками, они привыкли к братским узам, за исключением двух случаев: когда их изгоняют из племени, аль когда сами уходят.

Я ушёл сам. И даже не сошёл с ума, оттого и не жалею, что ушёл. Видать, такова моя доля, ибо там... В родном племени, где я родился, мне воткнули кинжал в спину по самую рукоять самые близкие, горячо любимые существа.

И вот я уже десять весен как вдали от родных краёв. День за днём просыпаюсь с мыслью, что, быть может, это будет последний.

До сегодняшнего утра...

- Мммм...

Из раздумий меня вырывает недовольное ворчание ребёнка. Пацан уже показывает характер, и, мне кажется, что тут и нюх не нужен, дабы понять, что мой он. Одна недовольная моська только чего стоит!

Как эта сучка забеременела, я вообще понятия не имею. Будучи крайне осторожным, я тщательно выбирал женщин для утех, принюхивался каждый раз к ним. И ни за что, мать их, не сунулся бы в плодовитое тело, когда утроба готова принять семя!

Но с одной шлюхой произошла осечка, и вот этот «косяк», которому не больше пары недель, возмущённо дрыгает ногами, руками, требуя к себе внимания.

Которое я, млять, не могу ему дать!

Ну вот прям вообще никак! Ну никак! И всё оно так паршиво, что прям выть по-волчьи охота!

Что ж мне с тобой делать, а?

Спрашиваю у тишины комнаты, а в мозгу всплывают слова моего собрата по оружию, коему я был вынужден рассказать о случившемся.

«А что делать-то? Ты ему мамку не заменишь, а пацан совсем малой, его кормить надо, пеленать и ещё куча такого дерьма. Не дури, Ворон! Отдай ребёнка в семью каких-то селян, оставь им и золота. Пущай они вырастят мальца, а ты периодически будешь им золотишко подкидывать.

- А если обижать будут? Люди... Они же те ещё твари. Не родной как-никак!

- А ты им пару раз явись во всей красе. И никого обижать они не будут, - кровожадно хмыкает Яр да хлопает меня по плечу. - Сам ты мальца не выведешь. Да и потом, ты свою долю выбрал, брат. А она жену и детишек тебе не обещала. Наказ Семигрешника тебе ведом».

Да, ведом.

Никаких тяжестей и оков в виде женщины, семьи или семейных уз. Мы полностью во власти нашего господина.

Со всеми потрохами и сгнившими от множества ран душами.

И всё же Яр был прав. Как бы сильно не орали мои инстинкты, наставляя меня удержать дитя возле себя, из меня выйдет никудышный отец. Я не смогу о нём позаботиться. Не сейчас, когда долг перед Семигрешником ещё не оплачен.

А тех, которым я могбы доверить дитя, как таковых нет. Близкий друг недавно женился, но невмоготу мне повесить на него и младую девицу своего младенца.

Выходит, что задумка Яра самая путная. Найти добротную семью недалече от нашего пристанища, чтобы с душой люди да и опыта имели в воспитании ребятни. Отвалить им золота да вручить мальца, напоследок дав понять, что не дай боги они его обидят, я их всех на кол натяну!

С золотом не проблема, его у меня, хвала богам, водится. А вот где найти добротную семью?

Таких, чтобы с совестью, страхом перед богами, и дабы полюбили приёмыша.

Куда тяжелее даётся мысль отдать карапуза. С каждым пройденным мгновением мне мерещится, что я нахожу в нём ещё больше моих черт лица.

Сердце внутри тяжелеет от обиды на судьбу. Почему у меня всегда всё через задницу?! Ведь осторожничал! Знал, что если моё семя зародится в женской утробе, дитя не смогу оставить на волю судьбы. И тоже, сука, знал, что не в том я положении, дабы взять на попечение дитя для воспитания! Знал! Знал! Обережничал! И вот...! Допрыгался, мать её!

И ведь чем дальше я тяну с решением, слыша биение маленького сердца, его хныканья, тем тяжелее мне принять мысль, что его надо отдать.

Я привязываюсь.

Железными, невидимыми цепями намертво. Так, что глаз от него не оторвать.

Зверь грызёт меня изнутри.

«Наше дитя...»

«Наш наследник...»

«Наш...»

Этот голос едва ли перебивает здравый смысл, говорящий со мной словами Яра:

«Чем сильнее будешь тянуть, тем тяжелее будет отдавать. Подумай сам, это не просто нарушение приказа Семигрешника, это в первую очередь брешь в твоей броне. У тебя до хрена врагов, Ворон. Помни это...»

И там, где-то внизу, заканчивает свою балладу охмелевший молодец.

- Ах, моя ж ты доля наемническая, я тебя не выбирал, но мне с тобою помирать.