Голубой ключик

Глава 2

Барышня не без удовольствия рылась в юбках, вертела в руках сапожки разных мастей и окраса, но выбрала-таки и принарядилась. Покрутилась перед зеркалом, взяла меховую шапочку и была такова.

Софья пробежалась по широкому коридору, какой Фима по старинке называла сенями, проскакала по лестнице, что вела к большой и помпезной передней, а уж там оправила и юбку, и нарядный кунтушек*, подбитый серебристым беличьим мехом: середина ноября выдалась морозной и солнечной. Похолодало аккурат после праздника Казанской иконы Божией Матери. Однако снега не пали, но по всем приметам ожидались со дня на день.

– Митенька, – барышня отворила дверцу напротив гостиной, – доброго тебе дня, мон анж. Оу, Андрэ, и ты здесь?

Братья Глинские, сидевшие на гамбургском диване в теплой комнате, выходящей окнами на парадное крыльцо, подняли головы, как по команде. Но ни один из них не сказал Софье ни слова: младшенький Митя улыбнулся было, но, видно, опомнился, и посуровел лицом, старший Андрей – как и всегда – нахмурился и отвернулся.

– Митенька, – Софья просительно сложила белоснежные пальчики, – не отвезешь ли к Пушкиным? Обещаю, буду нема как рыба.

Высказала нежным голоском и чуть изогнулась, выставив из-под юбки ножку, обутую в изукрашенный меховой ботиночек. Потом и вовсе прислонилась спиной к дверному косяку и печально вздохнула, однако, не для того, чтоб грустить, а по причине куда более матерьяльной: при вздохе ворот мехового кунтушека чуть разошелся и приоткрыл белоснежную шею обольстительницы. Софья потупилась, играя невинность, но из-под опущенных ресниц видела, как Митя вскочил с дивана, готовый бежать за ней, и как потемнел взгляд Андрея.

– Отец знает? – спросил недовольно старший.

– А мы быстренько, туда и обратно. К чему отвлекать Михайлу Ильича? – Софья осторожно шагнула в комнату и «споткнулась», добившись своего: Андрей мгновенно оказался рядом и подхватил «неуклюжую». – Данке шён, братец.

Андрей горячо смотрел на маленькую интриганку, та отвечала ему нежнейшим просительным взглядом.

– Не велено, – старший разжал руки, будто обжегся. – Ступай.

– Как скажешь, – барышня склонила голову, показав Андрею аккуратно причесанную макушку с затейливым узлом светлых волос на ней. – Ну что ж, пойду к себе.

Софья вздохнула, поникла, став похожей на брошенное дитя, и пошла вон, приподняв подол ровно настолько, чтобы из-под него мелькнула ножка в белоснежном чулке.

– Стой, сестрица, – не выдержал Митя. – Свезу. Отцу сам скажу, дозволит.

Барышня скрыла довольную улыбку, обернулась к младшему и послала ему взгляд теплый и благодарный; он и заставил Митю гордо выпрямиться, словно героя, какому выпала честь спасти красавицу.

– Митенька, дай тебе Бог, – Софья говорила тихо, опасаясь спугнуть удачу. Боялась не напрасно: Андрей уж очень страшно хмурился.

– Жди, я сей миг вернусь, – младший ушел, оставив барышню со старшим братом.

Софья тихонько попятилась, не желая нарушать свои планы, чувствуя, что Андрей в дурном расположенье духа и может в любой миг оставить ее дома. А вот этого барышня допустить не могла никак: ее терзало любопытство, и чтобы его утолить, следовало разыскать том с параграфом «Стужа». Для того и затеивалась поездка к дворянам Пушкиным, чародеям во втором колене с волшбой совершенно невинной, но той, которая казалась Софье весьма милой: у них получались на редкость складные вирши, какие отличались изысканной простотой и быстро уходили в народ.

– Так я подожду в передней, – Софья пятилась из комнаты, не спуская глаз с Андрея. – Рада была повидаться.

Старший до хруста сжал кулаки:

– Не смей говорить с братом. Поняла? – проговорил зло и отчаянно. – Ступай. Ступай отсюда и больше не попадайся мне на глаза.

– Ауфидерзейн, герр Глинский, – Софья приняла испуганный вид и постаралась не улыбаться, когда вышла из комнаты и крепенько притворила за собой дверь.

– Сестрица, – по лестнице спускался недовольный Митя, – батюшка не отпустил с тобой. Велел Герасиму свезти, если есть нужда. Он уж запрягает, жди у крыльца.

Софья удивилась и изрядно: дяденька дозволил личный визит! Но радость пересилила, не оставив места раздумьям и сомненьям. В кои-то веки отпустили без братьев, так еще и с Герасимом, веселым мужиком из дворни, какой таскал маленькой Софьиньке леденцы и лепил снежных баб под окном ее спаленки, чтоб распотешить сиротку. А ко всему прочему показал себя верным другом, какой ни разу не выдал барышню-плутовку, зная обо всех ее проказах.

– Митенька, братик, спасибо, – девушка расцвела улыбкой. – Ты дяденьку уговорил?

– Отец сам решил, – признался Митя. – Вот диво так диво.

– И то верно, – ответила Софья, надела меховую шапочку и убежала. Выскочив на крыльцо, барышня чудом сдержала восторженный визг и спрыгнула со ступенек, будто девочка.

– Здравы будьте, Софья Андревна! – Герасим лихо подкатил к крыльцу и сошел с облучка богатой колымаги*. – Неужто Михайла Ильич отпустил на волю? Вот так оказия! Эк у вас глаза-то блещут. Довольны, барышня?

– Довольна, ой, как довольна! – Софья подобрала юбки и полезла в колымагу. – Прокатишь меня?

– С ветерком, барышня! – довольный мужик сдернул с головы шапку и поклонился. – С вами хоть на край света!

– Герасинька, на край света не надо, – Софья покачала головой. – Обед пропустим.

– Умеете вы пыл остудить, – хохотнул мужик. – И то верно. Что за жизнь без харчей? Вот как хотите, а лучше костромского насолодника* ничего нет.

– Так едем в калашный ряд! – Софья радостно подпрыгнула на мягком сиденье. – Герасинька, грех не угоститься в такой день. Да и не завтракала я, проголодалась. А мы бы с тобой калачей пожевали, горячим запили. Ой, у Копытина на лотке такой сбитень славный с кардамоном. Едем, голубчик, едем скорее!

– Все, что пожелаете, Софья Андревна! – Герасим забрался на облучок, высвистал лошадям, а те и послушались, понесли по деревянной мостовой.