Голубой ключик

Глава 7

– Доброго вам утречка, Алексей Петрович, – Софья вошла в столовую и присела в поклоне.

– Сударыня? – Алексей поднялся, изумившись приходу барышни: в семье Кутузовых не было ранних пташек, и зачастую ему приходилось завтракать в полном одиночестве.

– Ой, а что это у вас с лицом? – она засмеялась счастливо, будто получила в подарок сахарную голову. – Признаться, я считала вас суровым человеком, а вы так мило изгибаете бровки.

– Софья Андревна, не стоит оттачивать на мне свое кокетство. Примите мой совет и тогда, быть может, мы станем друзьями, – Бартенев дождался, пока барышня присядет и сел сам.

– Друзьями? – она посмотрела странно, но ничего дурного в ее взгляде не было, лишь удивление и блеск, причину которого Бартенев не смог угадать.

– Хотите быть врагами? – спросил и пригубил ягодного взвара.

– Я? – она снова стала жеманной Петти и хлопала ресницами. – Побойтесь Бога, Алексей Петрович. Ну кто я против вас? Так, пылинка.

– Не прибедняйтесь, – он спрятал улыбку.

– Вы, сударь, все время клевещете на меня, – она взялась за ложку и положила на свою тарелку горсть каши.

– Сударыня, мне не послышалось? Вы назвали меня клеветником? – он нахмурился, но лишь для того, чтобы напугать барышню.

– Ой... – она замерла на миг, но вскоре улыбнулась: – Ну уж простите, что на уме, то и на языке. Не сердитесь, голубчик.

– Софья Андревна, я сражен вашей дерзостью, – Бартенев веселился, чего давно с ним не случалось.

– А я сражена вашей галантностью и деликатностью. Теперь понимаю, отчего вы живете здесь, в глуши.

– И что же вы понимаете?

– Что ваша галантность и деликатность надежно спрятаны в Щелыково. А потому никто не обижен, и все счастливы.

– Теперь я понял замысел вашего опекуна, Софья Андревна. Он отправил вас в глушь, чтобы дерзость ваша цвела буйно, но вдали от его дома.

Барышня не ответила, прожевала кусочек пирога, после поморгала и...засмеялась. И тут же случилось то, что можно назвать чудом: Бартенев хохотнул в ответ, чем еще больше развеселил Петти.

– Ох, – она утерла смешливые слезы платочком, – Алексей Петрович, багодарствуйте. Приободрили меня.

– Сдается мне, что вы явились сюда вполне бодрой. Не переусердствуйте.

– Не портите мне утро, сударь, – Софья оглядывала стол. – Так хочется кофею.

Бартенев едва не сорвался с места, чтобы бежать ей за кофеём, но сдержался и высказал ехидно:

– Сударыня, я слышал, и не раз, как громко вы умеете кричать. Позвольте, помогу советом: нужно просто позвать прислугу, – он обернулся к двери и крикнул: – Настасья!

– Чего изволите? – испуганная девушка вошла в столовую.

– Кофею подай.

– Слушаюсь, – Настасья отошла к буфету – гордости хозяина дома – и налила в тонкостенную чашечку густого и темного кофея, после с почтением поставила ее перед барышней Петти и выскочила за дверь.

– О, мон дьё, – Софья восторженно прижала руки к груди. – Месье Бартенев, а вы умеете быть обходительным. Вот если бы еще молча, так и совсем хорошо.

– Да и вы не лишены приятности, сударыня, особо, когда держите язык за зубами. Вот вам и ответ: будем молчать – станем друзьями.

После своих слов он принялся смотреть на девицу, а она удивила: ее брови дрогнули, на краткий миг печально изогнулись, а в глазах промелькнула обида, да та, какая встречается у малых детей, когда им не отдают гостинцев.

– Софья Андревна... – начал было заинтригованный Бартенев.

– Я не против дружить тихо, – она уже улыбалась, и только печаль на дне ее синих глаз выдавала давешнюю обиду. – Хорошего вам денечка.

Алексей смотрел, как она встает из-за стола и легким шагом идет к двери. Он уж и сам был не рад пикировке, какая случилась меж ними, и заставила барышню Петти покинуть его.

– Чем вы займете себя? – спросил, чтоб удержать.

– Я? – она обернулась и взялась за створку двери, став похожей на статуэтку. – Хочу пройтись по усадьбе, люблю, когда в мороз под ногами снег скрипит. После – урок с Ксенией Васильевной. Нынче у нас гиштория и французский. А уж к полудню на горку, сами знаете. А после обеда хотела почитать книжицу, с собой прихватила из Костромы. Да и Вера Семёновна ждет моей помощи с гардеробом, обещалась ей. Ну, а ввечеру ужин, потом еще письмецо написать дядюшке, отправить с оказией. И еще...

– Достаточно, сударыня, – Бартенев встал и подошел к ней. – Я догадался, что вы особа деятельная.

– Неужто опять не угодила? – она склонила голову к плечу и накручивала локон на тонкий пальчик.

– Отчего же? Напротив. Мне нравится ... – он умолк, поняв, что сказал лишнего.

– Оу, мсье Бартенев, что же вы замолчали? – она сделала крохотный шажок к нему и посмотрела хитро. – Что же вам нравится? Или кто?

– Не обольщайтесь, – Алексей не без удовольствия смотрел в синие глаза Петти. – Мне нравится, что вы не лежебока.

– Какой изысканный комплимент, – она лукаво улыбалась.

– Это задаток, сударыня, – Бартенев не сдержал улыбки: Софье удалось сделать его утро приятным.

– Так-так-так, – глаза Петти засияли любопытством. – Что вам нужно, Алексей Петрович?

– Самая малость. Вы сказали, что будет урок французского, стало быть, язык знаете. Вот и переведите для меня письмо. Второго дня прислали, а я не разобрал написанного. Сплошь вензеля да росчерки.

– С радостью, – она улыбалась искренне и без притворства, какое Алексей угадывал мгновенно. – Так велите отнести в мои покои, я перепишу для вас. Обещаю, сударь, без вензелей и росчерков.

– Весьма обяжете.

– Это начало крепкой дружбы? – она опять хохотала, тем и заставляла Бартенева улыбаться.

– Попытка – не пытка, сударыня. Дерзайте, – Бартенев улыбался с видом превосходства, но ровно до тех пор, пока не получил ответ барышни Петти.

– Да тут и дерзать нечего, – Софья улыбалась медово. – Вон уж и улыбкой цветете, и одолжения просите. Да и словоохотливы стали раз в десять против прежнего. Алексей Петрович, голубчик, напрасно вас называют Щелыковским лешим, вы на редкость обходительный кавалер.