Голубые Крылья

4. Опавшие лепестки - часть 4

Опавшие лепестки.

И снова мир перевернулся. Одно единственное мгновение, одна мысль, такая крохотная, но ужасающе тяжелая – подобно паразиту она сидела глубоко внутри и впивалась в сознание острыми когтями.

«Я ее убила».

Убила…

Приглушающий разум эмоциональный порыв нанес непоправимый ущерб всем, но наибольшую цену заплатил тот, кто меньше всего этого заслуживал. Мия оказалась на перекрестье чужого конфликта и сразу же попала под удар моего безудержного гнева. Гнева в лице магической силы, которую я так и не научилась контролировать.

Парадоксально, но именно сейчас мое стремление изучать волшебные законы и тайны элементов полностью угасло. Больше не было того порывистого огня, тяги к знаниям и искреннего желания узнать как можно больше – все это погибло на финальном этапе трагедии, а мне оставалось лишь наблюдать как ветер уносит пепел утраченных амбиций.

Ноги погрузились в ледяную воду, но я этого даже не почувствовала. Все внимание уперлось в приятный звук волн, что плавно качались между берегом и горизонтом. Морской пейзаж, соленый запах, нависающее над водой солнце… даже красота такого удивительного места казалась чем-то чуждым. Отзвук данного когда-то обещания болезненно сжимал сердце, и, возможно, именно это чувство до сих пор придавало мне силы двигаться вперед.

Ты так и не поговорила с ней.

Сожаления о несостоявшемся разговоре угнетали меня не меньше, чем смерть лучшей подруги. Мы так и не поговорили… не счесть сколько раз я провернула этот разговор в своем подсознании, представляя, чем он мог бы закончиться. Раз за разом мое воображение воссоздавало ее силуэт – прекрасный, добрый и способный понять меня во всем. Фальшивая Мия молча слушала мои бесконечные извинения, принимала мою скорбь и желание повернуть все вспять – к тому самому моменту, когда в голову глупой и наивной Рэвери впервые пришла идея покинуть Тристенье.

Она слушала меня, не говоря ни слова… ведь мне так и не удалось довести этот монолог до конца.

Сколько времени прошло? Падающие снежинки подсказывали, что путь до моря занял несколько месяцев, но для меня это был лишь один очень долгий день. Обитель дефиксов в короткий миг обернулась местом, к которому я когда-то обещала сводить Мию. И вот мы здесь, вдвоем, вдали ото всех, но лишь мне одной суждено насладиться столь чудным видом.

Одной, за нас двоих.

Окоченевшее и частично разложившееся тело Мии я прислонила к старой березе. Ее голова была направлена в сторону бескрайних водных просторов, отчего издалека могло показаться, что она действительно жива и без всякой тревоги смотрит на тянущиеся вдоль берега волны. Слабое ощущение того, что Мия даже после смерти благодарит меня за исполненное обещание, поселило в моей душе крохотное зерно облегчения.

Она хотела увидеть море, и теперь именно это место станет ее последним пристанищем.

Я рыла землю голыми руками, невзирая на холод, усталость и изнеможение. Я вгрызалась в почву и царапала ладони об острые камни, принимая страдания как плату за совершенную ошибку. И с каждым приложенным усилием голову посещали воспоминания, посвященные утерянному. Вся ее жизнь пронеслась перед глазами, и каждый фрагмент занимал особое место в моем сердце. Копая могилу, я мысленно отдавала дань всему тому, что сумел сделать для меня один единственный человек.

И отдавая эту дань, я сожалела о том, что совершенно это не ценила.

Яма была вырыта лишь к закату. В последний раз я уселась рядом с подругой, игнорируя исходящий от нее дурной запах и позволяя себе насладиться видом. Ненадолго мне вспомнилось, как мы вместе сидели у озера и ловили рыбу, обсуждали дела в городе, строили планы… Сейчас те дни казались совершенно чужими, словно воспоминания о них пришли из совершенно другой жизни.

Той жизни, что уже никогда не будет мне принадлежать.

Сняв с Мии покрытую грязью и затвердевшую льняную обертку, я обнажила маленькое костлявое тело. Впервые мне довелось увидеть его полностью, лицезрея то, что на протяжении всего пути откладывалось в долгий ящик. Однако же, несмотря на то что Мия встретила кончину больше трех месяцев назад, сейчас мое искалеченное сознание изо всех сил представляло ее в образе живой девочки, что просто пожелала заснуть. Румяные щеки, прелестные золотистые локоны, короткие худенькие пальцы… в ней было прекрасно все, вплоть до самых мелочей.

Пальцы… присмотревшись к правой руке я заметила, как они твердо что-то сжимали. Ненадолго любопытство оторвало меня от идиллии, и в тот же момент из твердой хватки был извлечен бирюзовый цветок и маленький кусочек коры. Последний был исписан знакомыми мне угловатыми письменами.

Рэвери.

Я вынужден извиниться перед тобой. После нашей последней тренировки я встречался с Ламиром и заприметил злой умысел в его глазах, но доверие к сородичу затуманило здравый смысл. Мне не хватило сил принять правильное решение, и полное осознание этого свалилось лишь после того, как своды начали обрушиваться, а Фелингер приказал как можно быстрее выводить население наружу. Я знал, что город разрушаешь именно ты, и ведет эти разрушения тот самый гнев, который мы всеми силами пытались приструнить. Гнев победил твой разум точно так же, как мой разум подавил инстинкт, что учуял опасность в самом скверном из наших советников. Быть может, из случившегося мы оба смогли бы вынести ценный урок и стать чуточку лучше.