Гончар из Заречья

Глава 2

Через три дня после моего “пробуждения” в теле Лельки закончилась последняя горсть муки. Оставаться здесь и ничего не предпринимать, – значит умереть. Я взяла Ярика за руку и пошла к единственному месту, где пахло едой. Кабак “У Гнуса” был единственным в этом маленьком городе под названием “Покровское” местом, где могут быть нужны работники. Он больше напоминал небольшое село с единственной улочкой, на которой и стоял кабак.

Он не просто пах – он просто отвратительно вонял. Воняло перегаром, дегтем, кислыми щами и немытой человечиной. Но из-под двери текло тепло, и слышался гул голосов. Там была еда, и туда приходили люди, которые были в состоянии за неё заплатить.

Оставив Ярика за углом и наказав ему считать проходящих лошадей, и нырнула внутрь кабака.

Внутри царил настоящий хаос. Крики, смех, звон посуды. Дым от лучины ел глаза. Когда глаза перестали слезиться, я смогла рассмотреть кабак изнутри и пыталась понять, что я могу тут делать, какие услуги могу предложить. Но тут было все не так, как должно быть. Грязные полы. Горы немытой посуды в углу. Повариха, краснощекая и гневная, швыряла в чан с водой подгнившую морковь и брюкву, при этом грязно ругаясь сквозь зубы.

Я подождала, пока она отвлечется, и, когда она подняла на меня глаза, подошла, стараясь держать спину прямо и не смотреть в пол.

– Хозяйка, – сказала я громко, чтобы перекрыть шум.

– Ты кто такая? Побирушка? Не стой тут, пошла прочь отсюда! Милостыню у входа подают.

– Здравствуйте. Мне работа нужна. И я могу дать вам совет, как деньги сберечь. Вот, вы, как я вижу, коренья парите для похлебки. А вот если эту морковь, что с гнильцой, – я ткнула пальцем в ведро, – не варить, а хорошенько протомить в смальце с луком да с щепоткой тмина? Так вы вкусную намазку на хлеб получите. И каждый посетитель вам за нее спасибо скажет, и копеечку заплатит. И помоев на треть меньше будет.

Ульяна замерла с половником в руке. Она смотрела на женщину холодным, оценивающим взглядом. Было видно, что толк от нее будет, да и работница нужна, посуду мыть не кому.

– Ты кто такая? – спросила она, уже без злости, но смотрела с прищуром, – будет ли врать и изворачиваться?
– Меня зовут Зоя и мне очень нужна работать. Я исполнительная и хозяйственная. Дайте попробовать, я не подведу. Сегодняшнюю морковь выбросьте, а завтрашнюю я в дело пущу. Не понравится вам моя работа, то я уйду сама, и выгонять вам меня не придётся.

Ульяна молча протянула мне нож с засаленной ручкой. Судя по всему, это был мой пропуск. Значит, теперь у меня есть работа, и значит, что сегодня мой ребенок будет сыт.

С этого момента мои дни превратились в ритуал. На рассвете мы шли ледяной дорогой до кабака. Ярика я всегда беру с собой, и, с разрешения Ульяны я устраиваю его в кладовке, где он тихонько, насколько это возможно, сидит у печи. Потом начинается моя нескончаемая битва с грязной посудой. Я старалась мыть ее идеально, до блеска. Для меня это было единственной возможностью сохранить рассудок, наводя порядок в этом кошмаре. И идеально отмытые тарелки, выскобленные котлы были для меня маленькой победой. Я выстраивала их на полках ровными рядами. Ульяна ворчала, что я выдумываю и лишнюю работу делаю, но в ее ворчании сквозило явное одобрение.

В перерывах между делом я учила Ярика считать, тихо шепча ему на ушко.

– Смотри, видишь, разносчик несет кружки. Две для мужчины с темными волосами, что сидит у окна, и одну кружку тому рыжему, что стоит у двери. Сколько всего кружек получается?

– Четыре?

– Молодец! Почти. Ведь две кружки плюс одна кружка, то получится три. Мы считали шаги, ложки, монеты в ладке у хозяина. Я старалась скрасить его время как могла. Тут не было других детей, с кем ему было бы интересно, не было игрушек. И меня пугало то, то он не шалил, не бегал, а просто тихонько сидел. Я понимала, что это детям его возраста не свойственно.

Я старалась подмечать, какие люди приходят. Обозники были самыми громкими, голодными и вечно спешащими. Местных жителей сразу видно – самые жадные, брали только пиво, и пили медленно, проводя время за разговорами. Еще были странники - молчаливые, но щедрые на чаевые. Я старалась разглядеть их, оценить характер, род деятельности. Кто может помочь? От кого нужно держаться подальше?

Ульяна тем временем наблюдала за Зоей. Видела, как она старается, работа в ее руках кипит. Видела, как она одним взглядом останавливает попытку подносчика стащить краюху, и как объясняет ему. – Игорь, у тебя из рукава мука сыпется. Ты ведь так работу потеряешь. Подносчик, сконфуженный, клал хлеб на место. Видела, как она, улучив момент, протягивает Ярику специально отложенную с обеда корочку с капелькой меда. – На, солнышко, подкрепись.

– Рукастая, – думала Ульяна, заваривая травяной взвар. – И с головой. Такая здесь надолго не застрянет. Или сломается. Но… не похожа она на ломкую.

Так прошла ещё неделя. Я так втянулась в ритм кабачной жизни, как вязнут в грязи на дороге, глубоко и бесповоротно. Но в отличие от других, я научилась в этом ритме находить свои островки чистоты, которые сама же и создавала. Вымытая до скрипа стопка тарелок. Идеально выложенные ложки. Ломтик сыра от Ульяны для Ярика, спрятанный в складках платья.

В это утро в кабаке стояла непривычная суета. Ульяна, красная от жары и злости, швыряла в чан обрезки копченой грудинки, жесткие, как подметки.
– И куда я это дену? И выбросить жалко, и есть невозможно, без зубов останешься! Навару не дают, одни прожилки! Собакам только отдать, тьфу ты!
Я в это время мыла очередную кучу грязных кружек, но мой взгляд ловил каждое её движение. Сейчас, в этой ситуации, я увидела возможность проявить себя. Компоненты разрозненные, невзрачные, но если собрать их правильно…