Гончар из Заречья

Глава 3

Однажды, уже под самый вечер, когда основной наплыв клиентов схлынул, и на кухне остались только мы с Ульяной да заснувший на ворохе мешков Ярик, повариха неожиданно ткнула половником в сторону чугунка с остатками супа.

- Садись, хоть поешь нормально. Ярику я еду отложила, не беспокойся, – она махнула рукой в сторону печи - проснётся, поест.

Я, замешкалась на миг, но послушалась. Она налила мне полную миску супа, положила рядом толстый ломоть хлеба и села напротив, тяжело опустившись на табурет.

Положив ложку меда в свой взвар, она принялась его задумчиво размешивать. - Смотрю я на тебя, Зоя, а вот понять никак не могу. Работаешь, – тяжело, а не охаешь. С дитем своим говоришь, как с равным, ласкаешь, будто-бы и вправду нужен он тебе, не обуза. И глядишь поверх всего, куда-то далеко, словно в облаках витаешь. Какая-то ты не правильная, словно не от мира сего.

Я ела молча, чувствуя, как горячий суп обжигает нёбо. Тепло разливалось по телу, прогоняя накопившуюся усталость. Что я могла ей ответить? Что я и правда «не здесь», и даже «не отсюда»?

- Места здесь мало, Ульяна Петровна, для мыслей. Вот и улетают они.

- Места… - фыркнула она. - Тут и для жизни-то места мало. Особенно для таких, как ты. Ты уж явно не для этого создана.

- А для чего? - спросила я искренне, отрываясь от супа.

- Вот, думается, мне, дело стоящее тебе нужно, своё. Вот свёкр мой покойный, горшечник. У него такой же взгляд был, как и у тебя, когда за круг свой садился. Он так же, как и ты, всё время в облаках витал, все выдумывал что-то. А какие блюдца у него получались, тонкие, звонкие! Глаза Ульяны заблестели от воспоминаний.

Я замерла с ложкой на полпути ко рту. Это было так точно и так неожиданно, что у меня перехватило дыхание.
- Я… я не знаю...
- Знаешь, - упрямо сказала Ульяна. – Понимаю, что некуда тебе это знание приложить. Здесь, в этой вонючей дыре… - она махнула рукой вокруг.

Она встала и подошла к притолоке, где у нее была спрятана маленькая берестяная табакерка, и, понизив голос, сказала:
- Тебе земля нужна, своя. И рукам своим дело дать, настоящее, что бы и доход приносило, и для души отрада была.

- И где ж ее взять, эту землю? - спросила я с горечью, которую обычно прятала глубоко в душе. - У нас с сыном нет ни кола, ни двора.

Ульяна вернулась за стол, опять устроившись напротив.

- Слушай сюда, что я тебе скажу. Завтра к полудню обоз придет. Он идёт из-под Торжка в Заречье. И старший у них - Гришка.

- Заречье? - переспросила я. Название ни о чем мне не говорило.
- Деревня. Вернее, была деревней. В полутора днях езды отсюда, если на телеге. Летом там благодать, а зимой хоть волком вой, настоящая глухомань. А больше года назад мор на деревню напал, лихорадка какая-то. Сколько людей тогда полегло, не сосчитать. Некоторые семьи полностью вымерли, где-то один-два человека остались. Людей полегло… много. Скот весь вымер. Кто смог, тот уехал. Остались старики да те, кому некуда бежать было. Дома теперь пустые стоят, огороды зарастают.

Я стиснула ложку с такой силой, что побелели костяшки. Внутри всё похолодело.

- И что? - осторожно спросила я.
- А то, что староста их, Лука, теперь каждому, кто не сбежал, готов руки целовать. Работники там очень нужны. Землю обрабатывать некому. Дом пустой отдаст, только живи да оживляй. Тяжело там, конечно, гибло. Но земля-то хорошая. Река близко, лес. С голоду точно не умрете.

Она посмотрела на меня оценивающе.
- Гришка обозом тем правит. Он в Заречье товар везет, а обратно лес и пеньку берет. Если упросишь его взять тебя с мальцом, то он не откажет, довезет, – хороший мужик. А там уж как договоришься. Руки у тебя есть, голова на месте. Может, и приживешься. А здесь… - её взгляд скользнул по закопчённым стенам, - здесь ты сгниешь, медленно, но верно. Как та морковка в моем ведре.

Я сидела, обхватив миску руками. Предложение было неожиданным, но оно дарило возможность. Страх шевельнулся в животе. С одной стороны, – неизвестность, болезнь, голод в чужом, пустом месте.
- А мор? - выдохнула я. - Он может вернуться?
- Знахари говорят, что нет. Кто выжил - тем уже не страшен. Как оспа. Но знаешь, всего не предусмотришь.

Мы замолчали. На кухне было тихо, только потрескивали угли в печи да посапывал Ярик.
- Почему вы мне это говорите? - спросила я, наконец. - Что вам с того?
Ульяна нахмурилась, будто сама себе не рада.
- А кто ж его знает. Может, надоело смотреть, как гниёт что-то живое. Может, вспомнила свекра. Он ведь тоже с нуля начинал, даже в землянке жил, пока свою мастерскую не поставил.

А может… - она резко встала и принялась складывать в чан грязную посуду, - может, просто хочу посмотреть, справишься ты или нет. Вот ты и решай. Завтра Гришка со своим обозом будет здесь. Если хочешь, то я перед ним слово за тебя замолвлю. Скажу, что работница ты толковая и честная. А дальше сама разберешься. Хотя делать тебе здесь больше нечего.

Она вышла во двор, хлопнув дверью, оставив меня одну с бурлящими мыслями и теплой миской в руках. Я посмотрела на спящего Ярика, на его худые щеки, на ресницы, лежащие тенями. Потом обвела взглядом кухню: грязные стены, горы посуды, ведро с отбросами. Это действительно была не жизнь, а выживание, как отсрочка перед медленной смертью.

Заречье. Пустые дома и добрая земля. Слова Ульяны звенели в ушах. Это был шанс. Страшный конечно, опасный, почти безумный. Но это был шанс. Не выживать в чужом теле на краю чужого мира, а начать строить свой. Пусть с нуля. Пусть на костях и пепелище.