Гончар из Заречья

Глава 5

В день отъезда рассвет застал нас у обоза. Я стояла с котомкой за плечами, в которую поместилось все наше добро. В одной руке я держала корзинку от Ульяны с припасами и лоскутный платок на память. И рядом Ярик, крепко сжимающий мою ладонь.

Гриша, увидев нас, кивнул на телегу, которая находилась в середине обоза, указав на припасённое для нас место. Мы с трудом вскарабкались и устроились на мешках с зерном. Сына я посадила чуть пониже, чтобы он случайно не вывалился. И вот, наконец, наш обоз тронулся. Городишко с грязными улицами, кабак, наша промерзшая лачуга - все поплыло назад, оставаясь в прошлом. Сердце забилось быстро-быстро, ведь мы отправились в неизвестность.

Ехали через лес, настоящий, пробуждающийся от зимней спячки. Воздух был таким свежим и пьянящим, что от него кружилась голова. Он пах талой землей, корой, промытой дождем, и чем-то неуловимым - обещанием цвета. Я вдохнула полной грудью и Ярик, посмотрев на меня, сделал то же самое. Его глаза, обычно такие настороженные, расширились.

- Мам, пахнет!

- Это весна пахнет, солнышко. Мир просыпается.

И правда, мир уже пел полным голосом, ликуя после зимнего сна. Весна широко распахнула свои двери, заливая солнечным светом все вокруг. По обочинам дороги уже вовсю цвели солнечные россыпи мать-и-мачехи. Их пушистые стебельки упрямо тянулись к свету, пробиваясь сквозь прошлогоднюю листву. Ивовые прутья были усыпаны набухшими, липкими почками цвета красного меди и молодой зелени.

Воздух гудел от жизни, – мы слушали звонкое чириканье птиц, гудение первых пчел, искавших нектар на склонах. Этот чистый, высокий, хор вымывал из самых потаенных уголков памяти всю грязь кабака, всю затхлость нашей лачуги, всю непомерно тяжёлую ношу чужой судьбы. От понимания, что такая красота действительно существует - дикая, щедрая, ни от кого не зависящая, щемило сердце. И мы, такие маленькие и потрепанные, имели невероятную удачу оказаться сейчас здесь, посреди этого ликующего действа.

- Смотри, сын, - я рукой показала на куст с мелкими, только-только разворачивающимися листочками. - Знаешь, что это?
Он покачал головой.
- Это лесная смородина. Летом этот куст подарит путникам очень вкусные, ароматные ягоды. А пока… дай-ка руку.
Я на ходу сорвала молодой листик, смяла его в пальцах и дала понюхать. Он втянул носом воздух, и его лицо озарила удивлённая улыбка.
- Вкусно пахнет! Как… прямо как летом в бабушкином саду.
Я даже вздрогнула от неожиданности, ведь он никогда не говорил о прошлом. В каком саду? О Лелькиной ли бабушке? Но я не стала расспрашивать, чтобы не спугнуть этот миг.
- А вон там, видишь, будто зеленые фонарики на земле? Это чистяк. Его молодые листочки, можно пустить в салат. Попробуй.
Дотянувшись, я сорвала листок, который он с удовольствием положил в рот. - Остренький.

– Остренький и вкусненький. Для салата идеально подходит.

На привале у ручья я не стала просто сидеть. Позвав с собой Ярика и взяв корзинку, подаренную Ульяной, мы отправились на первую настоящую охоту.
- Вот, взгляни, это - медуница, - я показывала на скромный цветок с розовыми и синими колокольчиками на одном стебле. – Пчелы ее очень любят. А мягкие листья хорошо в суп идут, вкусно. Это побеги папоротника, они еще свернуты, как улитки. Их нужно вымочить в воде, а потом и пожарить их, они на грибочки станут похожи. Но это уже потом, когда их больше будет.
Ярик слушал, как завороженный. Его мир, раньше состоявший из темной лачуги и грязного кабака, вдруг распахнулся, и оказался полным чудес и даров. Он словно знакомился с миром заново.

Когда мы вернулись с полной корзинкой зелени, старая Соня, отвечавшая за обозный котел, только хмыкнула:
- Траву то зачем притащила? Бурьян этот есть никто не станет.
- Станут. Вот как распробуют, так их потом за уши не оттащишь. Можно я сегодня помогу с обедом?
- Делай, что хочешь, - она отодвинулась, давая место у костра. - Только припасы зазря не транжирь. Вон баранина вяленая, крупу перловую ты уж с утра забрала, лук, соль. Волшебствуй.

Для меня это был настоящий вызов, и я его приняла с радостью. - Ярик, принеси-ка водички, да чистой, из того ключа, где мы с тобой сейчас водичку вкусную пили. И найди мне две гладкие палки - вот такие, – я показала ему размер, слегка разведя руки в стороны. Будешь моим главным поваренком.
Он важно кивнул и побежал.

Я начала с лука, но жарить его не стала - смалец был на вес золота. Вместо этого мелко-мелко его нашинковала и стала просто мять в деревянной чашке с щепоткой соли, пока он не дал сок и не превратился в ароматную, почти сладкую кашицу. Этот запах мгновенно разнесся вокруг.

Несколько обозников обернулись.
- Что это, Зоя, уже пахнет?
- Это еще цветочки, - улыбнулась я, всё самое вкусное впереди!

В котел с закипающей водой я высыпала перловку, которую еще с утра замочила в своем котелке. Она уже была мягкой, почти готовой. Через пятнадцать минут я добавила луковую кашицу, разобранную на мелкие волокна вяленую баранину, и добавила свой главный секрет - горсть сушеных белых грибов, которые Ульяна сунула мне на прощание, завернув в тряпицу. Я растерла их между ладонями прямо над котлом, и запах преобразился мгновенно.

- Ох, - не удержалась Соня, принюхиваясь. - Грибочки…
И в самый последний момент, когда каша уже загустела, я всыпала в нее горсть нашей молодой зелени: медуницу, чистяк, щавель и сныть. Зелень не варилась, она лишь примялась паром, отдавая свою свежесть, свой яркий, весенний зеленый цвет и легкую кислинку.