Гонка судьбы

Глава 19

Поздней ночью, когда в гараже остались только они вдвоём, заканчивая последние настройки перед завтрашними тестами, Афина неожиданно заговорила. По-настоящему. Не о машинах, не о гонках, а о себе.

– Ты думаешь, моя жизнь – это сплошная сказка? – тихо спросила она, глядя на своё искажённое отражение в глянцевой краске «GTR». – Бесконечный праздник, роскошь, вечеринки и полное отсутствие забот?

– А разве нет? – осторожно поинтересовался Виктор, откладывая отвертку.

– Нет, – она горько усмехнулась. – Моё детство прошло в окружении гувернанток и дорогих игрушек. Мои родители были всегда «слишком заняты». Мама – своими благотворительными балами, светскими раутами и поддержанием имиджа идеальной семьи. Отец – своими сделками, корпорациями и бесконечной борьбой за влияние. Их любовь... – она сделала паузу, подбирая слова, – их любовь измерялась размером ежемесячного пособия на моей кредитной карте и стоимостью подарков на день рождения. Я росла в золотой клетке, Виктор. В самой красивой, самой удобной и самой прочной в мире. И знаешь, что самое страшное? – её голос дрогнул. – Ты привыкаешь к решёткам. Они становятся частью пейзажа. Ты перестаёшь их замечать. И ты начинаешь бояться, что случится, если их убрать. Потому что за ними – неизвестность. А неизвестность пугает больше, чем самая надёжная тюрьма.

Она рассказала ему о своём одиночестве в окружении толпы притворных «друзей», купленных её статусом или деньгами родителей. О давящем бремени семейных ожиданий, о том, что её уже давно рассматривают не как личность, а как разменную монету в большой игре – выгодную партию для укрепления бизнес-альянсов.

– Когда я в первый раз пришла сюда, в твой гараж... это был мой первый по-настоящему самостоятельный, осознанный поступок. Мой бунт. Я искала... ну, не знаю даже, что. Что-то настоящее. Что-то, что не было бы частью этого спектакля. И, кажется, я нашла.

Виктор слушал её, и в его душе что-то щемило и сжималось. Они были так похожи. Два одиноких человека, спрятавших свою боль и уязвимость за разными масками – он за гневом и цинизмом, она за показным безразличием и капризами. Две крепости, решившиеся, наконец, открыть ворота друг для друга.

***

Маленькая Афина, лет семи, в платье с кружевными воротничком, несётся по бесконечным коридорам их особняка, похожего скорее на музей, чем на дом. В руке она сжимает золотую медаль – свою первую настоящую победу на школьной олимпиаде по математике. Она обошла всех, даже мальчиков из старших классов. Её щёки горят, глаза сияют от счастья и гордости.

Она влетает в кабинет отца, огромную комнату с панорамными окнами и массивным дубовым столом. Александр Петрович сидит, углубившись в документы, его лицо сосредоточено и сурово.

-Папа! Папа, смотри! Я победила! Я заняла первое место! – она протягивает ему медаль, ожидая увидеть в его глазах гордость, улыбку, одобрение.

Отец отрывается от бумаг, его взгляд скользит по медали, потом возвращается к дочери. На его лице – лёгкая досада, словно она отвлекла его от чего-то действительно важного.

-Молодец, дочка. Очень хорошо. Положи на стол, я потом посмотрю. Сейчас у меня идёт важное совещание по телеконференции.

Улыбка на лице Афины медленно гаснет. Она кладёт тяжёлую, холодную медаль на край стола, где она мгновенно теряется среди кип бумаг, папок и дорогих безделушек. Она разворачивается и выходит из кабинета, и тяжёлая дверь закрывается за ней с тихим, но окончательным щелчком.

Позже, за ужином в столовой, где стол накрыт на три человека, но кажется бесконечно большим и пустым, её мать, Ирина Викторовна, с холодной улыбкой окидывает её критическим взглядом.

-Афина, дорогая, кто тебя сегодня так одевал? Ты же похожа на маленькую Золушку до прихода феи. Завтра мы с тобой едем к моему стилисту, нужно срочно что-то с этим сделать. Ты должна выглядеть соответствующе.

Никто не вспомнил про медаль. Никто не спросил, как прошла олимпиада, сложные ли были задачи, волновалась ли она. Её успехи, её неудачи, её чувства – всё это измерялось только одной шкалой: насколько оно соответствует образу «идеальной дочери» успешных и влиятельных родителей.

В ту ночь, лёжа в своей огромной кровати в своей огромной, пустой комнате, Афина впервые с мучительной ясностью поняла, что её саму – её настоящую – никто не видит. Они видят только проект. «Дочь Александра Петровича». И с каждым годом эта маска, этот проект, прирастал к её коже всё сильнее и сильнее, пока не стал её второй кожей.

***