Гонка судьбы

Глава 28

На следующий день в гараже царило тяжёлое молчание. Виктор был мрачнее тучи, Афина — молчалива и печальна. Она пыталась заняться расчётами, но цифры расплывались перед глазами.

В поисках отвлечения она начала наводить порядок в его импровизированном «офисе» — заваленном бумагами углу за перегородкой. Среди чертежей, счетов и каталогов запчастей она наткнулась на старую, потрёпанную картонную папку.

Из любопытства она открыла её. И ахнула. Внутри лежали фотографии. Старые, плёночные, выцветшие. На них — счастливая молодая пара. Мужчина с ясными глазами и открытой улыбкой, очень похожий на Виктора. Женщина с мягким, добрым лицом. И между ними — маленький Виктор, лет семи, с сияющими от счастья глазами. Они были на пикнике, на каком-то празднике, просто обнимались дома. Это была семья. Настоящая, любящая, счастливая.

Афина не сдержала слёз. Она видела эту боль в его глазах, но лишь сейчас, глядя на эти фото, она осознала масштаб потери. Он не просто потерял родителей. Он потерял этот мир, это солнце, эту безусловную любовь.

В этот момент в «офисе» появился Виктор. Увидев папку в её руках, он остолбенел. Его лицо исказилось от боли и гнева.

— Что ты делаешь? — его голос прозвучал хрипло. — Кто разрешил тебе рыться в моих вещах?

— Вить, прости, я просто...

— Положи на место! — прикрикнул он, выхватывая папку из её рук. — Это не твоё! Это моё!

— Я просто хотела понять... — попыталась она оправдаться, но он был неумолим.

— Никогда не трогай это! Никогда! Поняла? — он прижимал папку к груди, как драгоценность, и в его глазах читалась такая первобытная боль, что Афине стало страшно.

Он развернулся и ушёл, захлопнув за собой дверь. Афина осталась одна, дрожа от обиды и осознания своей ошибки. Она вторглась в самое святое, в его незаживающую рану. И теперь боялась, что он никогда не простит ей этого.

---

Прошло несколько часов. Афина сидела в углу гаража, не решаясь подойти к Виктору. Он работал, его движения были резкими и угловатыми. Наконец, он отложил инструмент и медленно направился к ней.

Он выглядел уставшим до смерти. Не физически, а душевно.

— Прости, — тихо сказал он. — Я не должен был кричать.

— Это я должна просить прощения, — она подняла на него заплаканные глаза. — Я не имела права.

Он тяжело вздохнул и сел рядом.

— Это... всё, что от них осталось. Эти фото. Иногда я сам не могу на них смотреть. Слишком больно.

— Они были замечательными, — прошептала Афина. — Я видела это по фото. Они тебя очень любили.

Он кивнул, глотая ком в горле.

— Да. И я их любил. И я... я их потерял. И с тех пор я боюсь. Боюсь снова кого-то любить. Потому что любовь — это боль. Это страх потери. Это знание, что в любой момент всё может закончиться.

Он посмотрел на неё, и в его глазах была такая незащищённость, что её сердце сжалось.

— Я боюсь потерять тебя, Афина. И поэтому иногда я отталкиваю тебя. Потому что если ты уйдешь сама, будет не так больно, как если я потеряю тебя, как потерял их.

Это было признание. Самое страшное и самое честное, которое он мог сделать. Он боялся. Не её отца, не бедности, не трудностей. Он боялся любви. Потому что для него любовь и боль были неразрывно связаны.

Афина взяла его руку в свои.

— Я никуда не уйду, Вить. Я обещаю. Мы будем бороться вместе. Со всем. С твоими страхами, с моим отцом, с любыми трудностями. Я не они. Я не брошу тебя.

Он смотрел на неё, и в его глазах медленно таял лёд. Он не верил её словам — не мог поверить, отвык верить в хорошее. Но он хотел поверить. И в этот момент этого было достаточно.

Они сидели, держась за руки, и впервые за долгое время в душе Виктора воцарилось не подобие спокойствия, а настоящий, хрупкий мир. Ненадолго. Но это был начало.