Гора семи пороков

Часть третья. Гора семи пороков

Мое желание свободы свято!

Otto Dix, «Грех уныния»

Лес обступил их почти сразу, стоило только немного отойти от избушки знающего. Где-то вдалеке вновь, как и вмиг первого визита в этот мир, послышалось журчание воды, а фантазия дорисовала шум отсутствующего ветра и тихий шорох лесных зверьков.

Конечно, их здесь не было. Мир теней не был местом жизни, напротив – то было место вечного покоя, и ничего живого, маленького и шуршащего здесь не водилось. Воздух был недвижим, ветер не шумел в неподвижных кронах, лишь журчала где-то вдалеке вода, та самая вода, в которую привратник не рекомендовал наступать.

- А вот интересно, куда деваются души маленьких зверюшек, когда умирают? – вопрос задал, как это ни странно, Алекс, которому вообще забота о других была несвойственна, - Я хочу сказать – наверное, они тоже попадают сюда, должны бы шуршать под ногами в лесу…

Арнон неопределенно повел плечом. Он этим вопросом как-то никогда не озадачивался, и ответа на него не знал.

- Я когда-то писал, что зверюшки, умирая, тут же и возрождаются вновь, - Дориан, задумчиво оглядевшись, глубоко вздохнул, - Что животные – единственные существа, ведающие реинкарнацию и то только потому, что они не мыслят. То есть, по сути, то, что нам кажется душою усопшего человека – это лишь тень его сознания, его разума, мыслей, ну, а поскольку животные бессознательны, им и нет нужды становиться духами.

Шеа нахмурился, честно пытаясь вникнуть в эту теорию, потом пару раз тряхнул головой и недовольно махнул рукой.

- Вот говорил же я, что писатели – чокнутый народец! Это надо было до такого додуматься, офигеть можно просто! Извини, парень, но что-то слабо верится в такой маразм, я все-таки склоняюсь к тому, что у животных души есть. Просто они, наверное, умирая, не попадают в мир теней, отправляются в какой-нибудь… собаче-кошачий рай.

Привратник, особенного желания участвовать в глупой беседе не выказывающий, но последними словами призрака неожиданно заинтересованный, слабо улыбнулся.

- Но ведь умирают не только кошки или собаки, Александр. Есть другие животные – разного рода белки, барсуки…

- Ну, тогда это животный рай, - расширил границы придуманной обители усопших четвероногих Шеа, - Мир их праху и почет душам, я вообще как-то не о том. Арнон… - он вдруг остановился, сдвигая брови, - Что значили слова знающего? Как это – «ты больше не увидишь мир живых»?.. Ты же можешь отправиться в него в любой момент, так же, как вот со мной, с Дорианом…

Ландау опустил уголки губ и, пройдя несколько шагов, замер спиной к собеседнику. Дориан, по инерции шагнувший, было, за ним, остановился между двумя своими друзьями.

- Я провинился, - голос отвечающего молодого человека прозвучал глухо, - Ты… да вы оба видели – я едва не сорвал замок. Я отказался когда-то от жизни сам, но сейчас, вновь вдохнув ее, пожелал жить… Вот только отказ непреложен. Если однажды я показал, что жизнь мне не нужна, вернуться в нее у меня уже нет права, я должен оставаться в мире теней. Здесь у меня есть обязанности, я должен исполнять их… Я виноват. Знающий прав – я заслуживаю наказания, я не должен был… Не должен был даже допускать мысли о срыве замка! Но я допустил ее, и тем обрек себя боле никогда не видеть мир живых. Вы исполните то, зачем пришли и уйдете, а я… останусь навеки здесь.

- Но это нечестно! – Дориан, внимательно выслушавший нового друга, возмущенный сверх всякой меры, гневно топнул ногой, - Это неправильно, так не должно быть! Ты же… Ты, в конце концов, тоже человек, ты имеешь право изменить свое мнение, имеешь право жить, у тебя есть право на второй шанс!.. – сообразив, что Арнону на Горе Семи пороков все равно ничего не светит, парень поник, - И почему ты не попытался найти в хрустальной пирамиде свое зеркальце…

Привратник грустно улыбнулся.

- У привратников нет зеркал, Дориан. Зеркала имеют лишь души, а мы… я – не дух. Я – привратник, но как объяснить тебе молекулярную структуру своего тела, увы, не знаю. Я сам не слишком хорошо понимаю, что я есть… Более плотный, чем дух, но менее плотный, чем плоть. Я есть и меня нет, я существую и не существую в одно и то же время. Пожалуй, ты был прав, называя таких, как я, темными тварями, Алекс. Иного определения нам и не подобрать.

Шеа, придавленный, обескураженный внезапными откровениями, неловко переступил с ноги на ногу и чуть дернул уголком губ.

- Интересно, с каких это пор ты начал звать меня Алексом? То обычно все «Александр» или «призрак»… Ну, или еще как-нибудь. Арнон, - мужчина внезапно шагнул вперед и уверенно коснулся плеча спутника, - То, что произошло в твоей жизни много лет назад, было ужасно, и твое опрометчивое решение на тот момент вполне понятно. Но Дориан прав – у тебя есть право изменить свое мнение, если ты хочешь жить… - до него внезапно тоже дошло, что молодому человеку на Горе ничего не светит, и он помрачнел, - Проехали. Я вообще хотел сказать, спросить… Что значит этот твой замок? Это что… тебя посадили под замок в мире теней?

Ландау легко кивнул – догадка призрака была верной, хотя и высказана была несколько грубовато.

- Да, так и есть, Александр. Замок – символ моей вечной несвободы, я навеки заточен в мире теней. Мне не покинуть его.

- Печально, - буркнул дух и, выпустив плечо собеседника, быстро прошел несколько шагов вперед, приближаясь к одному из деревьев. Там он остановился и, приставив руку козырьком к глазам, вгляделся во что-то далеко впереди.

- А там, кажется, речка журчит, - неожиданно сообщил он, явно пытаясь отвлечь как свое, так и всеобщее внимание от проблем привратника.

Первым на эту жалкую попытку откликнулся, как это ни странно, сам Арнон, которому не хотелось продолжать обсуждение своей дальнейшей, печальной судьбы.

- В мире теней есть вода, - мягко напомнил он, - И я предупреждал вас не вступать в нее. Признаться… не знаю, остается ли это предупреждение в силе. После нашего путешествия в мир живых, после пребывания в хрустальной пирамиде и близкого знакомства с Сэтом все как-то изменилось, и мне трудно судить. Знающий сказал, что тени этой ночью нам не будут страшны… Будет ли опасна для вас вода, я не знаю.