Гори ярче, тёмная кровь! Хранители рубежа

Сказ 1. Ночь тёмная

– Зачем пришла? Родька твой умер?

– Да нет, живой ещё.

– Тогда повторю вопрос. Если б муж твой умер и ты пришла ко мне в жены проситься – другое дело, а так… Что тебе нужно, радость моя?

– Хм, а если вдруг придётся скоро проситься, возьмёшь?

Удивился. Вон, стоит, рог чешет.

– Ну что же ты, дружочек, сколько раз обещал! – подхожу к нему, оглаживаю по рубахе. – Я вот и собралась к тебе в жены.

– Обещал, да, – хмурится. Обнимает меня. – Люба всегда ты мне была, конечно, – обнимает крепче. Крепко так, прижимая к себе. – А давай. Становись мне женой. Но учти, ты третьей будешь. По другому никак. Пришла третьей, так что третьей женой станешь.

Просыпаюсь в холодном поту. Вся рубаха мокрая. Приснится ж такое! Откидываю мокрые пряди со лба. Ну и сон… Лишь бы не в руку.

Муж мой любимый, солнце моё ясное, Родька мой, Родислав свет Велимирович, два года как в сыру землю лёг. Умер мой Родька, оставил меня на свете белом одну одинешеньку.

Ох, вру, вру и не краснею, да перед собой чего краснеть. Уж не одну оставил, конечно, семья у нас большая была, детей много нарожали, внуков нажили, правнуков. Да таких ладных, сильных, что многие богатырями разошлись по свету белому – то сыновья. А дочери мои, красавицы писаные – в жены пошли все в другие селения.

Слава Роду, дети мои все живы, здоровы, да правда многие уже носят седые волосы в бородах или под платками.

Век мой долог выдался. Уже родители мои, Зоряна и старейшина наш бессменный, Радимир в землю давно слегли. Воевода славный – Велимир, Родьки моего отец, тоже давно кости в землю сложил, как и красавица жена его Ракита – свет его в оконце.

Дочери их, Белояры, нет тоже. Но внучка Ракиты и Велимира, дочь Белояры, ещё жива – тоже старуха дряхлая – почитай, как я.

Какой я бы должна была быть давненько уже – лет сто назад.

Век мой долог выдался, прожила я куда больше ста лет – а дальше и считать перестала. За одно благодарю Рода, что дети мои, все, кого своим молоком кормила – тоже живы здоровы и здоровье имеют крепкое. Сила богатырская им передалась от матушки с батюшкой. И Родька при мне много дольше человеческого века прожил. Ведь только два года как его не стало… Может, ещё какое колдовство его оберегало, что он из дальних земель далёкой царицы в себе принёс, а, может, и то роль сыграло, что был Родька мой уже на том свете – аккурат в ночь купальскую. Да там его, может, учли уже один раз, а потом и забрать, когда срок пришёл настоящий – и забыли!

Такие у меня догадки были, да и нечего гадать – жили хорошо, с детьми, внуками и правнуками в ладу – чего ещё желать? Долго мы с Родькой были – он воеводой, а брат его младший, мною выкормленный, Велислав – старейшиной. Да вот только в последние года, как Родьки нет, а Велислав то ещё раньше помер – за старейшину, вроде как, одна я осталась, старуха древняя.

И из тех славных воинов, кто вместе с Лесным братством против пришлой силы и колдуна чёрного бились – и не осталось никого. Если только не считать саму меня. Но кто старуху будет считать?

Вот, значит, нынче я старейшина. Ну это так, мужики толковые есть в селении, да я всё надеюсь, что сын мой, Радогор, вернётся, место отца займёт. Славный богатырь он вышел, так ведь тоже уже в летах. Пора и честь знать да домой воротиться.

Ставни закрыты, темно в моей избе. Как мужа не стало, я в избушку перешла жить, дом большой внукам оставила – у них у всех свои семьи. Живут уже на два дома в одном дворе. Избушка у меня тоже ладная, хорошая, крепкая. Да и проще тут рожениц принимать – я дело своё не бросила. Как была повитухой, ко всему прочему, так ею и осталась.

Знахарок толковых у нас так и не завелось – многие, кто постарше да помнит события давние, считают, что прогневались боги на наши земли за то, что знахарку одну хотели здесь когда-то сжечь на костре. Только я знаю, что если и прогневался кто – то точно не боги. У нас тут земля такая – особая. И жива своими законами, и силами хитрыми охраняема. Вон, на реке, до сих пор идол стоит – я этот идол пуще зеницы ока берегу. Прихожу к нему, сижу рядом, разговариваю. Помню хорошо, кто он был и что сделал.

А ведь одна я только, дряхлая, и помню…

Слышу стук. Никак стучит кто в ставни?