Горизонт событий длиною в сон

2. Болезнь человечества

Нет тяжести. Анастасия уже и не вспомнит была ли она до этого момента, да и если подумать – до какого момента?

Само определение «я» утратило смысл, потому что, открыв глаза, девушка ощутила себя… Нет, не подобрать слова к таким ощущениям. Скорее, она поняла, что является «пассажиром» или «гостьей» в чём-то сознании. Смотря на себя в зеркало, девушка поняла, что она в мужском теле… Но ещё более жуткое ощущение было в том, что она слышит его мысли, словно их читает диктор.

Можно потратить всю жизнь на поиски особенного человека, дела, не таких, как у всех эмоций. Весь секрет в том, что всё самое необычное всегда у нас под носом. Дело лишь в том, как мы это воспринимаем. Нет ничего хуже, когда-то, что раньше наполняло и дарило радость, стало привычным. Но это мои мысли на данный момент, они могут поменяться. Ведь сейчас восемь утра, и в этот прекрасный понедельник я ненавижу всё.

Голова немного раскалывается… Вру, много, да так, что я бы хотел попросить своего соседа по комнате расколоть её на части чем угодно, лишь бы пульсирующая боль прошла.

Обидно, что вчера у меня был обычный тихий вечерок, без вечеринок и прочих занятий, где я мог бы выпить. Вот тогда вообще бы не возмущался на головную боль, а так… Ну, что поделаешь, обезболивающее уже во мне, хотя и помочь убрать боль не спешит.

Радует одно: работа сегодня в ночную смену, можно расслабиться.

Правда, всё удовольствие от покоя ломает эта чертова боль! Мне всего двадцать один год, а я чувствую себя старым пнём! Мой бы дед от такой боли лишь бы посмеялся и пошёл улаживать дела в хозяйстве. Суровый и добрый, я его таким всю жизнь помню.

На меня напала ностальгия по моей семье. Сколько я их уже не видел? Пять, семь лет? Да, примерно столько. Я даже не уверен, что увижу их.

Попав в другую точку страны на товарном поезде, я бежал от тирании моей родной страны за более легкой жизнью в процветающее США. Я сокрушался от голода и усталости, но всё же теперь выбрался. Да, образования у меня нет, потому что с самого начала я начал работать, да и документы украл… Так что теперь даже мое имя не мое.

Уже 5 год меня зовут Чезом, а фамилия, на мой взгляд, дурацкая – Кирк. Но мне нужны были документы для нормальной жизни, хотя, если бы не мои способности, я давно бы умер. Иногда думаю, как бы пошла моя жизнь, если бы я остался на родине? Не сбежал в 16, чтобы сейчас выживать? Уже отучился в школе, пошёл бы в институт, влюбился…

А что в реальности? Сижу в аварийном здании, куда меня временно поселил прораб, как и других рабочих. Перебиваюсь с одной временной работы на другую, общаюсь только с теми, кто никак не связан ни с властями, ни с тем миром, от которого я сбежал».

Еле оторвавшись от этих мыслей, Настя наконец-то почувствовала себя. Чужое сознание так легко завладевает её собственным, что она почти забыла, что происходящее не сон. Да и голова у неё болит, благо потихоньку успокаивается. Встав с дивана, Чез направился к старому и грязному холодильнику, с трудом открывая его. Сказать, что там повесилась мышь, ничего не сказать. Хотя разве будет уважающая себя мышь заканчивать существование в таком месте? Это место напоминало заброшку, а не помещение, где живут люди.

Требующий еды желудок начал урчать, раздражая парня и Настю. Терпеть голод и боль в висках, это перебор, поэтому он (а точнее они) направились к хлипкой двери, парень ещё раз взглянул на себя в зеркало из дали.

Привычная одежда – рубище. Загоревшее и высохшее лицо и мешки под глазами, черные волосы в жутком беспорядке, не говоря о четырёхдневной щетине. Мачо, одним словом.

«Как шутит один из ребят бригаде, - подумалось Чезу. – Тебе бы бабла, и любая бы баба дала. Рифмоплет долбанный, аж в голову стрельнуло…».

С такими оптимистичными мыслями он накинул на себя куртку и вышел из помещения, повозившись с замком. Если бы не очередной переезд через неделю, починил бы, а так… Какой смысл?

Чез кварталами шёл к самому дешевому магазину этого района, по его наблюдениям, дабы «шиковать» на тот мизер, что сжимает в кармане куртки. Размышляя об аппетитных обжаренных ножках курицы или свежеиспечённых пирогах, парень уже чувствовал, как потекли у него слюнки и нагло заурчал голодный живот.

Настя же через него оглядывалась во все стороны. Улицы выглядели более чистыми, хотя данные районы явно считались не элитными. Сама атмосфера всего этого окружения вызывала у неё большой интерес. Однако какие-либо жизнерадостные мысли Насти прерывались пессимистичным потоком мыслей молодого мужчины:

«Сколько так будет ещё продолжаться? Меня хотели депортировать, а по итогу я украл документы, не получив местного гражданства для пособия по безработице. Тогда бы зажил, а так… А так, вернусь и ничего, кроме дела сапожника, что ведет моя семья поколениями, мне и не останется».

Он сильнее натягивает ворот серого свитера на горло. Взгляд карих глаз блуждает по всему, пытаясь уловить любое странное и нарушающее покой движение. Паранойя ли это? Возможно. Но, даже следуя этой настороженной привычке, его душа не ощущает покой. Может, в этом виновен усиливающийся холодный ветер.

«За что мне такая доля? Почему у гребанного Бени все так гладко получилось? Мы с ним вроде дружили, вместе шабашили, а сейчас он бармен, а я по-прежнему на шабашке. При том, что он младше меня!»

Повернув за угол очередного многоэтажного дома, брюнет так бы и продолжал бесцельно бродить в лабиринте мыслей, как раздался звук автоматной очереди. От этого звука у Насти всё упало в душе, однако интуитивно она ринулась спрятаться. Укрытием оказался ближайший угол магазина одежды.