Горькие ягодки

глава 8

Марианна.

«Осторожно. Двери закрываются. Следующая станция…» Я задумалась, разглядывая плакат в вагоне метро. Я видела такие и раньше, но никогда не обращала на них особого внимания. На плакате изображён малыш с крылышками за спиной верхом на облаке. «Что такое день рождения, мама?» -спрашивает малыш с плаката, уносясь в безвозвратную даль. У малыша наивные голубые глаза и смешной белобрысый вихор.

Доброжелательный механический голос бесстрастно извещает, что я благополучно проехала свою остановку; я спохватываюсь, делаю шаг к закрывающимся дверям, но не успеваю, двери с мягким хлопком смыкаются окантованными чёрной резиной створками перед моим носом. 

Я бездумно смотрю на уплывающую станцию, на людей, спешащих по своим делам. Потом, когда поезд входит в туннель, стекло двери превращается в своеобразное зеркало, в котором я поневоле наблюдаю незатейливую жизнь самого обычного вагона метро.

Отвожу взгляд от обнимающейся парочки, скольжу по женщине, сосредоточенно считающей петли на чём-то пушистом. Наверное, детская шапочка, думаю я. Около женщины с вязанием сидит мужчина в возрасте. У мужчины внешность, которую принято называть породистой, явно очень дорогая одежда, властный вид. Он смотрится диссонансом здесь.

Его намного легче представить вальяжно развалившимся в какой-нибудь дорогой машине, чем в тесноте вагона на обычном сиденье, окружённым со всех сторон людьми. Наверное, спешит и решил таким образом избежать пробок. Для него это наверняка экзотика, проехаться вот так, как все, на метро.

Что-то во внешности этого мужчины не даёт мне отвести от него взгляд. Что-то не то. Меня настораживает выражение его лица. Такое впечатление, что ему очень больно. Я поворачиваюсь к нему, смотрю внимательнее, мне уже не до своей остановки. Наши глаза встречаются. В его глазах боль. Он опускает ресницы, и я ясно вижу по дёрганым движениям его руки, что он не может поднять руку, хотя и пытается. Никто, кроме меня, не замечает его состояния.

Я кидаюсь к переговорному устройству с машинистом поезда, в движущемся вагоне шумно, поэтому я кричу изо всех сил, что у человека признаки инсульта. Окружающие люди подсказывают примерный номер нашего вагона, кто-то говорит, что человека лучше уложить, совместными усилиями мы укладываем мужчину на сиденья, я подкладываю ему под голову свой рюкзак, потому что кто-то говорит, что голова должна быть выше туловища, да я и сама вспоминаю это.

На следующей станции поезд не уходит, пока в вагоне не появляются врачи скорой помощи. Они укладывают мужчину на носилки, уносят. Я провожаю мужчину до эскалатора. «Всё будет хорошо», -говорю ему на прощание. Мужчина не отводит от меня голубых глаз, в которых плещется боль, пытается улыбнуться мне, но у него не получается. Ох, пусть у него всё будет хорошо… Я обессиленно прислоняюсь к мраморной колонне.   

Это происшествие морально вымотало меня. Сейчас мне даже не верится, что я смогла так быстро всё организовать, а, главное, сообразить, что с мужчиной. Но у нас есть в универе занятия по ОБЖ, и я всегда посещаю их. Всегда всё учу от корки до корки. Вот и пригодилось.

Я прикрываю глаза. Столько событий произошло в последнее время… Я словно попала в бурную речку, чей стремительный водоворот несёт, несёт меня куда-то независимо от моего желания. Больница… Эти женщины с окровавленными пелёнками между ног. Меня немного мутит.

«Девушка, Вам плохо?» -кто-то трогает меня за руку. Я открываю глаза. Рядом парень с девушкой. «Может быть, мы поможем Вам выйти на воздух?» -участливо спрашивает девушка. Я улыбаюсь им, отрицательно качая головой. Но на метро мне и правда дальше ехать не стоит. Не хочу увидеть ещё один плакат с малышом. С нерождённым малышом…

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~

Общага встречает меня привычным неуютом казённого временного жилья. Уже довольно поздно. Я долго бродила по улицам, не думая ни о чём. Дошла аж до Александровского сада и сидела там на лавочке около кремлёвской стены, наблюдая за гуляющими, пока не замёрзла.

Мне не хочется возвращаться в общагу, где первый же встречный начнёт расспрашивать меня, что со мной было. Все ведь в курсе, что меня забрала скорая прямо с занятий. Придётся что-то врать, чтобы отстали. И какое людям дело до чужих проблем…

Мне везёт, я благополучно дохожу до своего этажа, не встретив знакомых. Зато в конце нашего коридора, около окна, я вижу сразу двоих. Им, правда, не до меня. Это Андрей со Светкой. Он стоит, прислонившись к подоконнику, его руки лениво блуждают по Светкиной заднице. Светка обхватила его за шею и покрывает быстрыми поцелуями его лицо.

Наш блок рядом с окном. И я не могу не подойти к собственной двери. Мои руки дрожат, пока я ищу ключ в рюкзаке. И потом тоже, когда пытаюсь попасть в замочную скважину.

-Подожди здесь, я на минуту, -слышу голос Андрея. Мне уже удалось открыть дверь, но я не успеваю захлопнуть её за собой.

-Привет, Маруся, -Андрей заходит в наш крохотный коридорчик вслед за мной.

Я молча открываю дверь своей комнаты.

-Зайти можно, Марусь?

Меня бесит его обращение ко мне «Маруся», меня бесит Светка, которая ждёт его в коридоре, меня бесят её белокурые блестящие локоны и бессовестные карие глаза. Но больше всего меня бесит сам Андрей. Его красивое лицо, на котором Светка оставила следы своей нежно-розовой с блеском помады, его льдинки глаз, которыми он смотрит на меня так безразлично, словно я шкаф. Или кровать.

Я молча кладу на пол рюкзак, снимаю куртку, аккуратно вешаю её на плечики. Прячу за спиной предательски дрожащие руки.

-Это была ты, Марусь, -вдруг говорит он.

-Где? -безразлично спрашиваю я.

-Здесь, -кивает на Дашкину кровать Андрей.

-И что? -пожимаю плечами я. -Хочешь повторить? -спрашиваю, не скрывая злость.

-Я хочу спросить, -криво ухмыляется Андрей. -Ты, надеюсь, не залетела?

-Нет, -смотря сквозь него, отвечаю я. -А если бы даже и залетела, то уже давно бы сделала аборт, не изволь сомневаться.