Горький. Первомай

Награда за выносливость

Несколько следующих часов пролетели незаметно, было уже поздно, но спать не хотелось, поэтому Лёва решил почитать книгу, но через несколько минут всё же провалился в сон, а книга осталась лежать у него на груди.

Страшные истории, услышанные в этот вечер, всё-таки перевоплотились в ночные кошмары. Бывает так, что во сне чувствуешь, как падаешь, а после, как бы подпрыгнув, просыпаешься в своей кровати. Вот после такого резкого толчка Лёва открыл глаза и понял, что лежит вовсе не на своей кровати, а на песке. Поднявшись и оглянувшись по сторонам, он увидел резные красивые домики в лесу. Днём они были чудные и напоминали разноцветные ёлочные игрушки, а ночью при свете луны отбрасывали искорёженные тени. Лёва узнал это место. Это пионерский лагерь «Буревестник», только изуродованный до неузнаваемости. Бывшие такими уютными корпуса, смотрели безжизненными разбитыми окнами, там, где раньше играли в футбол, теперь лежали обломки трибун и горы мусора, а в здании пищеблока, кажется, мелькали какие-то тёмные фигуры. От созерцания этой жуткой картины Лёву отвлёк шум воды. Позади была река. Она кажется нереальной – не течёт как обычно, мягко и осторожно касаясь берега, а стремительно мчится как живая, пугающая и завораживающая одновременно, а ещё, кажется, она красного цвета. Лёва пошёл вперёд как загипнотизированный и ощутил ногами холодный песок – значит он был босиком. Ноги утопали в песке и чем ближе он подходил к реке, тем тяжелее было идти. Песок словно пытался удержать его, не пустить дальше, и он уже хотел остановиться, но услышал шёпот, еле уловимый, но его нельзя спутать с шелестом листвы, потому что листья не говорят, а здесь можно было даже различить некоторые слова и голос казался знакомым: «Я скоро приду за тобой. Я ближе, чем ты думаешь. Впусти меня. Впусти меня. Ты забыл о своей команде, о своих настоящих и самых верных друзьях. А мы о тебе не забыли. Иди, иди, иди. Мы не кусаемся» - прошипел голос и за ним последовал зловещий потусторонний смех, от которого зазвенело в ушах, Лёва закрыл уши руками и закрыл глаза, повторяя про себя: «Это сон, это только сон. Я не впущу тебя», – прокричал он и в ту же секунду проснулся в своей кровати.

За окном была глубокая ночь. В комнате горел свет, Лёва встал с кровати и книга, лежащая у него на груди, с громким стуком упала на пол и раскрылась. Он поднял книгу и аккуратно положил на стол. Нет, так не пойдёт, эти навязчивые сны всё чаще стали терзать его, а с чего это вдруг? Что за обострение? Лёва заставил себя не обдумывать то, что ему приснилось — вот ещё, слишком много внимания этой чертовщине. Примерно через полчаса ему удалось снова заснуть, на этот раз без снов. Тем не менее, утром он чувствовал себя уставшим и невыспавшимся.

Уроки в этот день казались ещё более тягомотными, чем обычно. К тому же голова была тяжёлая от недосыпа после очередной порции ночных кошмаров. Не став дослушивать нудные рассуждения о том, в какой точке должны будут пересечься прямые, Лёва сослался на плохое самочувствие, и учитель отпустил его в медкабинет. Строго говоря, Лёва не соврал, но седой Степан Николаевич был склонен не доверять «сорванцам», как он называл добрую половину школы, поэтому попросил Патанова довести Лёву до медкабинета и непременно вернуться обратно.

– Василий Патанов, сопроводите пожалуйста Льва Хлопова к врачу, а потом бегом в класс. – выдержал театральную паузу и сказал громче – Патанов! – одноклассники стали хихикать и поочерёдно поворачивать головы в его сторону.

– А? – Васька, мыслями витавший далеко от пересекающихся прямых, поднял голову, заметил подозрительное шевеление одноклассников и растерянно посмотрел на учителя, пытаясь вспомнить, о чем только что тот вещал. – Э-э, ну, – попытался он что-то ответить и даже руками начал показывать в воздухе те самые прямые, которые где-то же должны пересечься, будь они неладны.

– Вставай и пошли. – как можно тише прошипел Лёва, сидевший позади. Васька тут же подорвался, как ошпаренный и бодро пошагал в сторону двери.

Выйдя из класса, ребята пошли на первый этаж. Васька, конечно, поинтересовался, что случилось, но Лёва дал понять, что не хочет говорить и Патанов, зная какой его друг упёртый, не стал ничего больше спрашивать. Ребята подошли к медкабинету. На дверной табличке было написано «Носатов В.С.». Лёва постучал, а Васька на пальцах показал, что направляется в столовую. Лёва кивнул и заглянул в кабинет. Ему повезло, прогуливающих уроки симулянтов, в кабинете не было. Валентин Сергеевич, сидевший за столом, поднял голову:

– Привет Лёва, проходи. Как дела?

– Хорошо, но никто не завидует, – ответил Лёва и плюхнулся на кушетку.

– Всё понятно, – сказал доктор и снова уткнулся в свои записи.

Не смотря на разницу в возрасте они были как два старых приятеля. Не то что бы понимали друг друга без слов, но как будто были на одной волне. Может это было из-за того, что они оба повидали всякого в пионерлагере «Буревестник». Тогда они были по разные стороны баррикад, но для обоих всё закончилось благополучно.

– Можно я до тренировки у вас посижу? – прямо спросил Лёва.

– Сиди сколько влезет, – пожал плечами Валентин Сергеевич, – а если кто-нибудь зайдёт, можешь изобразить конвульсии, ну или что-нибудь там, что сможешь.

Лёва слегка улыбнулся. Доктор не стал пока ни о чём расспрашивать. Как специалист он знал, что со здоровьем у Лёвы все в порядке, а как заложник событий, происшедших в пионерлагере «Буревестник» понимал, что подобное поведение очень даже свойственно личности, пережившей такое. Лёва, конечно, очень силён духом, но нельзя оставлять парня в таком состоянии. Про себя Валентин Сергеевич подумал, что обязательно поговорит с Лёвой, но не сейчас, потому что в данный момент парень напоминал свернувшегося ежа, отгородившегося от внешнего мира своими иголками.