Горький шоколад, сливочное мороженое

Пролог

Она пила шоколад с шариком мороженого – ей нравилась постепенная смена терпко-горького вкуса на сладкий ванильно-сиропный. Конечно, она пробовала кофе и глясе, и афогато, но у кофе другой оттенок вкуса и цвета. В местный медосурский шоколад добавляли специальный сироп, отчего сочетание светлый молочный, почти белый и тёмно-коричневый до чёрного казалось ещё выразительнее. Она пробовала и другие виды мороженого, но именно сливочное гармонировало с шоколадным вкусом.

Так, ложечка за ложечкой, сперва горько с примесью чего-то жгучего, а потом светлее, мягче, слаще…

Вика не знала, что в следующий раз ей доведётся оценить прелесть смены вкуса ещё очень не скоро. Сайс вёл себя на удивление молча, не подкалывая на каждом шагу – уж он-то всегда находил повод подколоть. Правда, генеральную линию вечера определял он сам, да и детали тоже: любимые цветы Вики в любимом месте города – на Северной набережной Тенисы с видом на дворец и море, любимое кафе, любимый напиток, пирожное, салат...

...

Вика смотрела на него и не узнавала. Куда делся лохматый боров с бесячей ухмылкой, к которому она уже привыкла? Медовый блондин с аккуратной причёской, правильные тонкие черты лица – такие на Земле рисуют эльфам и корейцам, худой и прямой, как стрела.

Три месяца он изводил её, правда, почему-то считал, что это она его изводит. Но раз до сих пор он с ней, значит, его всё устраивает. У Вики и так стресс: она попала в другой мир. Неважно, что мир внешне мало отличается от Земли. Неважно, что Вике досталась магия. Неважно, что Вику буквально в первый же день её попадания, в течение нескольких часов, забрали вполне цивилизованные драконы и дальше её жизнь мало отличалась от земной.

Ну как, цивилизованные? Этот же ненормальный и выкупил у племени гоблинов. Её – человека, личность! – купили, и теперь она, получается, собственность этого… Этого. Неважно, что Этот выделил ей квартиру – она всего лишь арендованная, как Вике жить спокойно? А вдруг завтра отберёт или хозяева выгонят? Неважно, что Этот выделил ей содержание, корсу же (местную машину) не купил, и приходилось девушке ездить на общественном транспорте. (В скобках стоит уточнить, что содержания хватило бы на корсу – машины здесь дёшевы и чаще всего берутся напрокат.)

Вика нервничала из-за рыжего – он представился Сайсом, но она предпочитала называть его по-своему. Этот в компании с другими такими же, пообщавшись с ней, пришли к выводу, что она для них бесполезна, а для общества и вовсе вредна. Да, она всегда имела активную жизненную позицию и выступала за всё хорошее против всего плохого. За три месяца бесед с Этим она не сдалась, не приняла чужую точку зрения, она несгибаемо стояла на своём, пусть иногда ей казалось, что доля правды есть и в его словах.

Потом, вечерами, конечно, переживала, листала подаренный ей стрен (местный смартфон-планшет), искала единомышленников – они здесь были. Впрочем, рыжий не скрывал, что беседует с ней, пытаясь понять логику тех, кто всем недоволен. И что здесь непонятного? Если всё плохо, значит, надо кричать на каждом углу, чтобы все знали, как всё плохо. Вика даже успела приобрести авторитет в сетевых группах, выступающих за выборы короля (сейчас трон передаётся по наследству, а вот раньше выбирался сильнейший по итогам состязаний). Да она даже на пару митингов сходила.

Странно, почему представителям королевской власти – а Этот, как и другие общавшиеся, были явно настроены провластно – не нравилась её активность? Очевидно, она говорила правду.

Ещё больше Вика нервничала от того, что Этот время от времени отпускал пошлые шуточки, но всерьёз её особой не интересовался. Всегда отшучивался, что ему и так достаточно секса. Ага, как же! Девушка не верила, что он мог пропустить длинноногую блондинку – на Земле она пользовалась популярностью у противоположного пола. А здесь: встречаться с другими страшно, кто знает, какая будет реакция у Этого, встречаться с Этим ещё страшнее – натурально, лохматый боров.

Тем разительнее выглядела смена имиджа. Этот уже показывал, что такое местные маски – человек меняется полностью. Теоретически Вика могла бы догадаться, что боров – это иллюзия для общественных мест. Но практически воспринимались такие перемены весьма тяжело: она привыкла видеть среднестатистического человека, обделённого красотой и, наверно, женским вниманием. Привыкла, что он хоть и ржал над ней, но вспыхнул только один раз – ей тогда было несладко. (Неважно, что она в очередной раз докопалась до его возможностей и ориентации. Ну, он показал ей возможности и ориентацию.)

Она следила за тем, как его тонкие длинные пальцы расстёгивают пуговицы классической рубашки – наверно, мужчин так же завораживает процесс. Когда он раздвинул полы, стало понятно, почему на его губах блуждала лукавая улыбка: рабочие кубики без жира и лишних подробностей рельефа.

Викин взгляд невольно сбежал ниже на застёжку классических тёмно-серых брюк, усилием она вернула его обратно на торс, но выше поднять не удалось. Сайс включил медленную ритмичную музыку как раз под стриптиз, и у Вики перехватило дыхание: он начал двигаться, в танце снимая рубашку.

Её мысли выветрились. Нет, она не девственница – никакого трепета перед неизвестным. Скорее, сочетание инстинктов и шока от нестыковки внешности с привычным образом.

Он явно знал, что делал, и получал удовольствие от реакции. Немудрено – парень (по драконьим меркам, подросток) не так давно занялся женским вопросом, изучил возможности разных методов на практике и пришёл к выводу, что самый приятный вариант – это стриптиз. Нет, массаж и деньги тоже работали эффективно, но за деньги жаба душила, а массаж – это магия и не так интересно.