Горький вкус полыни

Глава 3

Внезапный порыв ветра обрушился на крыши Фарнабии, принеся к городу со стороны степи терпко-свежие, душистые и почти осязаемые запахи весны.

На террасе дома стратига Диофанта, находящегося в центральном и самом благоустроенном квартале города, стояла одинокая фигурка. Это была юная невольница по имени Тавра. Её изящный силуэт склонился над миром каменных домов и обитающих в них чужих людей, который когда-то жил лишь в её воображении и частицей которого она стала пять лет назад.

Она рассматривала длинную улицу, разделяющую скопления домов на кварталы, беломраморные колонны, кипарисовые рощи, каменные стены города. Тавра любила это место – отсюда были видны сквозь дымку мягкие очертания холмов, за которыми расстилалась степь.

Прошло уже пять лет с тех пор, как Тавра попала на чужбину, но тоска по родной степи, по её бескрайним просторам, по ветрам, насыщенным ароматами трав, шелестевшими тихо, как шёлк, всё не проходила. И хотя она не была такой острой как в первые два года неволи, всё же заставляла сердце сжиматься от ощутимой щемящей боли.

Болью отзывались в её душе и воспоминания о том дне, когда погиб отец и были перебиты соплеменники, а она сама вместе с матерью и другими женщинами попала в плен. Тавра ещё и теперь, закрыв глаза, могла увидеть несущееся, как лавина в горах, блистающее доспехами, грозно ревущее вражеское войско. Видела, как эта лавина смяла конницу её соплеменников и опрокинула обозы. Видела железные шлемы без лиц, с небольшим просветом для глаз, слышала скрежет железа о железо, ржание коней, крики сражающихся и стоны умирающих... Видела спины бегущих и то, как оставшихся в живых преследовали по всему полю битвы, а они стремились уйти за холмы. И дальше – за Курган, где от края и до края, врезающихся в горизонт, раскинулись тысячелетние владения Великой Степи...

Тавра глубоко и жадно вдохнула воздух, вбирая его всей грудью, – этот воздух, пропитанный ароматами весенней степи, был особенно нежен и душист. Пахло распускающимися дикими тюльпанами; воображение живо рисовало яркие ковры весенних первоцветов: фиолетовые ирисы, красные и розовые маки, застенчивые васильки, сине-фиолетовые цветы шалфея.

- Тавра! – Сердитый женский голос, раздавшийся у девочки за спиной, вырвал её из сладкой неги грёз. – Так и знала, что ты здесь! Госпожа зовёт тебя в таблин. Не заставляй её ждать!

Спустившись следом за Ией – так звали старшую служанку и доверенное лицо хозяйки дома – по лестнице, Тавра направилась по сквозной мраморной галерее к внутренним покоям. В таблине, который считался рабочим кабинетом членов семьи стратига, её ждала госпожа Динамия – хозяйка, покровительница и наставница Тавры в одном лице.

Ни для кого в доме не было секретом, что добродетельная супруга фарнабского стратига испытывает к своей маленькой невольнице искреннюю привязанность. Динамия никогда не повышала на неё голос, а порой и вовсе говорила с ней как с равной, как со взрослым умным человеком. Она сама подбирала ей наряды, которые выглядели намного богаче, чем у других служанок, а порой, прихорашивая девочку, украдкой смахивала слезу.

За последние полтора года Тавра вытянулась и похудела, её плечи и коленки заострились, и, если бы не платья, в которые её одевала Динамия, издали её можно было принять за мальчишку. И всё же нельзя было не заметить, как угловатость её фигуры постепенно превращается в хрупкое изящество, а порывистые движения становятся более плавными.

Длинные загнутые ресницы резче бросали тень на её золотистую кожу; чёрно-синие глаза продолговатого разреза казались ещё более глубокими, бездонными. Но Динамия, наблюдавшая взросление своей подопечной, видела, что эти глаза никогда не улыбаются: словно в них притаилось что-то неведомое, ощетинившееся и дикое.

Благодаря опеке госпожи Динамии, которая с первого дня занялась её воспитанием, Тавра не чувствовала себя рабыней. Девочка с радостью постигала азы грамоты, изучая чужой язык, училась писать и считать, а долгими зимними вечерами – прясть и вышивать. Оставаясь с ней с глазу на глаз, госпожа Динамия учила её также благородным манерам – как было принято в знатных фарнабских семьях.

Войдя в таблин, Тавра чуть склонила голову и сказала:

- Приветствую тебя, госпожа!

- Я рада тебя видеть, Тавра, – с этими словами, произнесёнными мягким грудным голосом, Динамия жестом пригласила девочку занять место за столом.

А сама снова склонилась над развёрнутым свитком. На её бледном лице, с тонкими благородными чертами, застыло сосредоточенное выражение.

Жители Фарнабии отзывались о жене стратига как об образце истинной супруги достойного человека. Динамия любила свою семью, примерно вела домашнее хозяйство, посещала церковь, но большую часть досуга и всю душевную энергию она отдавала книгам.

Восхищение красотой госпожи, которая поразила Тавру в тот день, когда она потеряла свою свободу, со временем нисколько не уменьшилось. Лишь недавно девочка узнала, что Динамия страдает неизлечимым недугом – и ей было странно видеть это прекрасное лицо с печатью неодолимой обречённости.

Тавра относилась к своей благодетельнице с уважением и теплотой. Но в памяти остался родной образ матери, которая убаюкивала её на коленях, ласковой рукой заплетала ей косы и тихим голосом пела ей песни.

Тавра подошла к небольшому треугольном столу, стоявшему у книжного шкафа, где хранились заключённые в футляры папирусы. Привычно уселась и, в ожидании взглянув на свою госпожу, приготовилась к занятию.

- Знаешь, Тавра, у меня сегодня большая радость, – наконец обратилась к ней Динамия со светлой улыбкой. – Из Константинополя друзья прислали замечательную книгу. Это один из редких, чудом сохранившихся подлинников романа Лонга о любви Дафниса и Хлои. Молодые люди проходят целую череду различных приключений и опасностей, прежде чем навсегда остаться вместе... Вот, послушай, как зародилась их любовь. «Она убедила его опять купаться пойти/И вновь увидала его во время купанья и, увидавши/К нему прикоснулась, испытав восхищенье,/ И восхищение это было началом любви»...