Горький вкус полыни

Глава 6

День выдался тёплым, солнечным. С моря веял приятный солоноватый ветерок; на холмах, подковой огибавших Прекрасную Гавань, нежно зеленели оливковые рощи и виноградники.

В пристани стояло несколько кораблей; там суетились, как муравьи, полуголые люди, среди которых были и смуглые сарацины, и жители далёких пустынь, лежавших за семью морями, с чёрной, как сажа, кожей. Но движения этих людей не были бестолковыми: одни из них разгружали глиняные сосуды, тюки с солью, зерном, заморскими тканями или мехами, другие с важным видом пересчитывали и проверяли товары. Были здесь и те, кто пришёл поглазеть на чужеземных купцов, разодетых в непривычные для местных жителей одежды, вставить своё слово в чужой спор или сунуть нос не в своё дело.

Тавру, которая шла следом за Динамией, стараясь не отставать от неё ни на шаг, охватил восторг при виде шумного, пёстрого и разноязыкого торжища. Она впервые попала в Прекрасную Гавань, о которой была столько наслышана, и теперь ей казалось, что она очутилась в каком-то новом мире, где всё такое непривычное, что напоминает сон.

Её забавляли громкие ссоры, когда покупатель и продавец не сходились в цене и спорили, размахивая руками. Она улыбалась, как ребёнок, при виде ушастых ослов, развозивших товары, подвешеные по обе стороны хребта. Она изумлялась обилию пушнины из холодных заморских стран и с любопытством разглядывала великолепные меха невиданных зверьков.

Отовсюду струились запахи солёной рыбы, вяленого мяса, дублёной кожи, забродившего на солнце вина, восточных пряностей и благовоний. Сладко пахло сочной мякотью арбузов и дынь.

На домине стратиге был шёлковый наряд, а её шею опутывал длинный плат, обвивавший грудь, конец которого был перекинут через руку. Голову обвивала широкая парчовая повязка. В ушах покачивались жемчужные подвески.

В Тавре, также облачённой в красивое платье, расшитое узорами из золотых нитей, в головном уборе из шёлка, украшенном бисером, никто не признал бы служанку. Её завитые волосы, выбившиеся из-под повязки, падали на плечи иссиня-чёрными локонами. Прекрасные огненные глаза сияли оживлением, но, стоило Тавре поймать на себе заинтересованный мужской взгляд, и она тут же опускала ресницы.

Тавре исполнилось пятнадцать; она уже округлилась в груди и бёдрах – пришло время, когда в её родном племени девушки становились жёнами тех, кто их избрал или кого выбрали их родные. Там, где родилась Тавра, девушек воспитывали сурово, без особых нежностей. Они были гордыми и воинственными, как легендарные амазонки древности, но в замужестве приносили своему племени будущих воинов.

В день свадьбы жених преподносил в качестве подарка невесте зажжённую свечу – в знак того, что их совместная жизнь будет светлой и благополучной. А невеста одаривала жениха девятью предметами, ибо число «девять» считалось у кочевников сакральным. Накануне свадьбы в семье невесты проводили обряд окрашивания волос, ладоней, ногтей рук, а также ступней и ногтей ног хной.

Это было, пожалуй, всё, что осталось в памяти Тавры о тех весёлых и беспечных днях детства, которые прошли в кругу её семьи, её рода. Её вольного, как степной ветер, племени.

Зато имена многих близких людей со временем забылись; родные и дорогие сердцу черты отца, матери и брата постепенно размылись и потускнели. Лишь иногда старая боль бередила затянувшиеся душевные раны Тавры – при воспоминании о том дне, когда погиб её отец и когда она потеряла свою семью. И тогда в сердце девушки вспыхивало пламя ненависти к тем, по чьей вине произошла эта самая страшная в её жизни трагедия. Сжигаемая этим беспощадным пламенем, требующим мести, Тавра сжимала кулаки, но по её щекам катились слёзы – от отчаяния и собственного бессилия.

Порой она то стыдилась своей слабости, то сердилась на саму себя, считая, что годы, проведённые в доме стратига Диофанта, под опекой доброй госпожи Динамии, сделали её нерешительной и малодушной. Ведь у неё была возможность свершить возмездие: в такой близости к своему врагу только трус не воспользовался бы случаем, чтобы умертвить стратига. Например, при помощи яда.

А что вместо этого делала она, Тавра? Прислуживала своему врагу и членам его семьи! Была их рабыней, пусть даже госпожа Динамия оставалась неизменно щедрой и благосклонной к ней...

Вот и сейчас домина стратига делала вид, будто не замечает косых неодобрительных взглядов и не слышит злые шепотки у себя за спиной.

- Нет, вы только посмотрите, как супруга фарнабского стратига вырядила свою служанку! Будто она ровня ей!

- Говорят, она и прежде на дикарку не могла нарадоваться, а после того, как та подняла на ноги сына стратига, так и вовсе едва не боготворить её стала...

- И куда только стратиг смотрит?! Как позволяет такое? Где это видано, чтобы варварка одевалась и причёсывалась как девица из знатного ромейского рода?

- Не волнуйтесь, скоро стратига призовут к ответу. Ходят слухи, будто Фотий Датиан вызвал его в собрание коллегии пятерых. Хоть они со стратигом и дружат семьями, но жалобы горожан больше никак нельзя игнорировать. Другие пентархи тоже, в течение трёх лет, закрывали глаза на то, что варварка проводит в доме стратига языческие обряды, однако, закон для всех одинаков.

- Каждый пентарх мечтает о лавровом венке стратига, а больше всех – Фотий Датиан...

Шёпотом шелестят пересуды за спиной, точно крабы ползут отовсюду по прибрежному песку, крадутся, чтобы ущипнуть исподтишка побольнее.

Тавра, которая не пропустила ни одного слова из разговора «добропорядочных» обывателей, взглянула на домину стратигу, поравнявшись с ней. Госпожа Динамия улыбалась своими чудесными лучистыми серо-голубыми глазами, и лицо у неё было как всегда спокойное, ласковое.

Тавра не переставала восхищаться выдержкой и железной волей своей госпожи, которая лишь внешне выглядела хрупкой и уязвимой. Казалось, любые невзгоды ей по плечу. Но Тавра знала, как тяжело переносила домина стратига разлуку со своим единственным и горячо любимым ребёнком: вот уже два года как Стефан уехал в Константинополь, чтобы получить образование в высшей императорской школе. От тоски по сыну Динамия тайком, по ночам, плакала в свою подушку, а наутро снова становилась уравновешенной хозяйкой дома, твёрдой рукой ведущей текущие дела.