Горький вкус полыни

Глава 7

Закрыв за собой дверь, Тавра не удержалась и, прильнув к ней ухом, прислушалась к разговору в покоях хозяйки дома.

- Ну вот, пришло время расплачиваться за твои слабости, – сердитым голосом начал стратиг, обращаясь к своей супруге. – Фотий Датиан вызывает меня в коллегию пятерых, чтобы обвинить в несоблюдении законов и должностном злоупотреблении. Якобы я использовал своё положение, чтобы потакать твоим капризам, когда тебе вздумалось ввести в нашу семью варварку и сделать её равной благородным ромейским женщинам. А ведь я предупреждал тебя, Динамия! Сколько раз я говорил тебе, что твоя благосклонность к невольнице однажды обернётся бедой для всех нас! И вот теперь твоя странная привязанность к ней нанесла урон моему достоинству человека, которому сам император доверил власть и которого наделил обязанностями защищать закон!

- Прости меня, мой супруг, если я провинилась перед тобой, – послышался слабый голос Динамии. – Но всё же позволь мне выразить своё несогласие с твоими словами. То, что ты называешь моей слабостью и капризами, не соответствует истине. Я уже говорила тебе, что нашла в Тавре дочь, о которой всегда мечтала... В тот день, восемь лет назад, на невольничьем рынке, я увидела в ней свою малышку... О Диофант, ты не можешь отнять у меня эту мечту! Наш любимый сын теперь далеко, и Тавра – единственная радость, которая способна скрасить мои последние дни на этой земле...

- Поверь, я всё понимаю и готов исполнить любое твоё желание, – отозвался стратиг. – Но Тавра – не твоя малышка, она не твоя дочь. Ты должна смириться с этим, Динамия...

Услышав, как хлопнула входная дверь, Тавра поспешно отошла от покоев домины стратиги. Кто бы это ни был, ей не хотелось, чтобы её застали за подслушиванием чужого разговора.

Направившись навстречу чьим-то быстрым шагам, девушка неожиданно столкнулась лицом к лицу со... Стефаном.

- Добро пожаловать домой, господин, – справившись с минутным замешательством, вызванным этой внезапной встречей, тихим голосом проговорила Тавра.

- Тавра?! Неужели это в самом деле ты? – В голосе Стефана звучало изумление. – Как же ты выросла за эти два года, что меня не было в Фарнабии! Как похорошела! Да ты настоящая красавица, Тавра! Знаешь об этом?

В его блестящих глазах и белозубой улыбке сквозь уже знакомую Тавре снисходительность проглядывал неподдельный интерес. Вот так же – откровенно разглядывая её и любуясь её красотой – смотрели на Тавру мужчины в Прекрасной Гавани и на улицах Фарнабии.

Это и возмутило девушку, и наполнило неясным волнением.

Взгляды тех, других, незнакомых мужчин никогда не трогали её; они лишь вызывали в ней понятную девичью застенчивость, когда она хотела спрятаться от них и опускала глаза. Так почему же подобный взгляд Стефана, в котором читалось жадное любопытство, заставил её смутиться? Почему она стоит перед ним со склонённой головой, беспокойно оправляя складки своего платья, вместо того, чтобы оставаться безмятежной?

- Твои родители сейчас в покоях госпожи, – с трудом сдерживая лихорадочную дрожь и стараясь сохранять внешнюю невозмутимость, сказала Тавра. – Если желаешь, я извещу их о твоём прибытии, господин.

- Нет, не надо, – не сводя с неё своего беззастенчивого пристального взгляда, ответил Стефан. И потом, продолжая улыбаться, прибавил: – У меня другое желание.

- Да, конечно, господин, – привычно отозвалась Тавра, готовая исполнить любую волю молодого господина, при этом не чувствуя никакого подвоха.

А Стефан вдруг подался к ней и, с призывом заглядывая ей в лицо, произнёс хрипловато:

- Поцелуй меня!

Он не просил, нет. Он требовал. Он приказывал. Он, её господин, сын её заклятого врага, желал сорвать поцелуй с её невинных нежных губ...

У Тавры перехватило дыхание; в груди стало невыносимо жарко; к щекам прихлынула кровь, мгновенно окрасив их в пунцовый цвет.

Девушка яростно тряхнула головой и повернулась, чтобы уйти, но Стефан попытался удержать её за руку.

- Пусти, господин! – решительно воспротивилась Тавра, и в её тёмно-синих глазах сверкнула молния.

Она вырвалась и убежала, а Стефан смотрел ей вслед, и на губах его снова играла улыбка.

Уже ночью, лёжа в постели, Тавра сквозь ресницы с задумчивым видом разглядывала колеблющееся пламя светильника. Тёплой приятной волной нахлынуло воспоминание о том, как Стефан смотрел на неё, как улыбался, стараясь поймать её взгляд, и то, как потом хотел удержать её, не получив поцелуя.

С этими мыслями, со смутной улыбкой на губах, Тавра и уснула. А во сне она видела своего молодого господина...

Утром её разбудил недовольный голос Ии:

- Тавра, вставай! Хватит спать, лежебока! Всё, кончилась твоя сладкая вольная жизнь в этом доме. Господин велит, чтобы ты непременно прислуживала за завтраком.

Вскочив, Тавра потёрла сонные глаза и непонимающе уставилась на Ию.

- Господин? – переспросила она, решив, что приказ прислуживать семье стратига за столом исходит от Стефана.

Одна шальная мысль сменила другую. Может быть, он решил таким образом наказать её за отказ поцеловать его? А может, ему не терпится увидеться с ней?

- Ну да, господин Диофант, – кивнула Ия. – Поторопись, говорю тебе! Если не хочешь, чтобы он выместил на тебе свою злость!

Тавра умылась в широкой чаше со свежей водой, которую принесла Ия, наспех заплела косу и, облачившись в чистое платье, от которого исходил тонкий аромат полевых ромашек, выбежала из своей комнаты.

Семья стратига уже собралась за столом, уставленным посудой из цветного, пёстрого и расписного стекла; здесь были тарелки, чаши, миски, блюда разных размеров; кувшины из прозрачного ольвийского стекла, подцвеченные красным или золотистым вином, выглядели очень нарядно.

Взяв на кухне блюдо с зелёным салатом, оливками и сыром, Тавра вошла в триклин, где на подушках возлежали стратиг Диофант, его жена и сын.

Стоило девушке взглянуть на Стефана, как она снова почувствовала смущение, а сердце забилось громче, быстрее.