Горький вкус предательства

Глава 8

— Пока Марина не скажет вам убраться из этого дома, вы можете здесь жить, — твёрдо отвечает дядя Икрам, его голос звучит как сталь. — Но одно плохое слово в её сторону — и я лично вас выгоню!

— Ты слишком многое на себя берёшь… — шипит дедушка Азат, его лицо багровеет от гнева.

— Это ещё мелочи, дядя Азат! — дядя Икрам делает шаг вперёд, его глаза пылают решимостью. — Марина теперь под моей защитой. Ни у вас, ни у кого-либо другого больше нет права что-либо говорить ей! Она свободный человек! Будет жить как хочет! Идти куда хочет!

— Может, ещё скажешь, что ей разрешено и на панель пойти? — цедит дед, сжимая подлокотники так сильно, что костяшки белеют.

— Если она пожелает — может и на панель пойти! — голос дяди Икрама гремит, отражаясь от стен. — Дядя Азат, у вас больше нет никаких прав на эту девочку! А теперь мы с Мариной поедем в город, перекусим. К нашему приезду вы посидите, обсудите, подумайте и подготовите нам комнаты.

— У неё нет комнаты! — сквозь рыдания кричит Алина, её лицо искажено болью и отчаянием.

— Отлично! С этого дня твоя комната переходит Марине! — дядя Икрам чеканит каждое слово. — А ты… А ты переселяйся куда-нибудь!

— Но это моя комната! — всхлипывает Алина, хватаясь за последнюю соломинку.

— Больше не твоя! — голос дяди Икрама громом разносится по комнате. — Хватит! Марина здесь хозяйка и будет жить в соответствующей комнате. А ты можешь собрать свои вещи и покинуть дом. Хоть к бывшему мужу Марины иди — он с удовольствием примет тебя!

— Марина, идём, дочка, — дядя Икрам протягивает мне руку, его взгляд полон решимости и защиты.

Я делаю шаг вперёд, стараясь держать спину прямо, идти с безразличным выражением лица. Но никто не знает, как меня трясёт внутри. Каждая клеточка моего тела дрожит от страха и напряжения. Если сейчас меня окликнут — я замру, превратившись в камень.

Мы выходим из гостиной, оставляя за спиной тяжёлую тишину, наполненную невысказанными угрозами и слезами.

Сев в машину дяди Икрама, я судорожно сцепила руки в замок. Пальцы дрожали, выдавая моё истинное состояние. Слёзы, которые я так старательно сдерживала, теперь подступали к глазам, обжигая веки.

Только теперь, вдали от пронзительного взгляда дедушки и осуждающих взоров остальных, на меня накатила волна отката. Всё, что я говорила, всё, что делала до этой секунды, проносилось в голове с кристальной ясностью. Словно смотрела на себя со стороны, не узнавая в этой смелой, решительной женщине себя прежнюю.

Откуда во мне взялось столько смелости? Словно кто-то другой управлял моими действиями и словами. Сначала мужа отвадить, потом свекрови дерзость сказать, а теперь и с дедушкой так разговаривать… Это было непостижимо для той покорной девушки, которой я была раньше.

— Всё хорошо, — ласковый голос дяди Икрама и его тёплая рука накрывает мои дрожащие пальцы. — Всё позади, девочка.

— Я угрожала ножом, — шепчу, не веря в это. Поднимаю на него взгляд, полный слёз. — Я готова была воспользоваться им…

— На твоём месте любая уже давно воспользовалась бы не только ножом, — отвечает он тихо. — Ты умница, что продержалась так долго. У тебя огромная выдержка, и твой дедушка даже не представляет, какая ты сильная личность.

— Но нож…

— Ничего страшного ты не сделала. Всего лишь дала понять, что больше не потерпишь к себе плохого отношения. И я считаю, что ты поступила правильно.

— Дедушка не простит…

— Больше не думай о его мнении. Не оглядывайся ни на кого. Не слушай, что они будут тебе говорить. Для них ты не стала родной, и я не уверен, что станешь. Они могут начать притворяться добрыми, чтобы подобраться к тебе и воткнуть нож в спину. Ты наследница. У тебя на счету немало денег. Дом принадлежит тебе. И твой дед это просто так не оставит.

— Папа правда оставил мне деньги?

— Да, дорогая. Ты можешь десятки лет прожить спокойно на эти деньги, если не будешь тратить их без разбора.

— Нет, нет. Я не буду их тратить, да и не на что. Хотя с удовольствием купила бы себе домик и уехала отсюда, — шепчу, глядя в окно.

— Твой отец очень любил этот дом. В нём выросла твоя бабушка, твой отец, и они хотели бы, чтобы и ты жила в нём.

— Я понимаю, — улыбаюсь, повернувшись к нему. — Но не знаю, как жить с дедушкой.

— Он сам сбежит, или найдём тебе мужа, который…

— Нет! Нет, дядя Икрам. Я разведусь и больше не желаю выходить замуж. Пожалуйста, не настаивайте.

— А что ты будешь тогда делать? Целыми днями дома, под одной крышей… — дядя Икрам хмуро смотрит на меня. — Давай ты поедешь со мной? А? Я живу с женой и младшим сыном. Отдохнёшь, а через год-два вернёмся или останешься навсегда с нами.

— Нет, дядя Икрам. Вы сами сказали, что отец был бы рад видеть меня в нашем особняке. Я буду жить там и работать. Диплом имеется, может, кто-то да возьмёт на работу.

— Не буду настаивать, — вздыхает он. — Я пока останусь здесь, помогу с разводом, приструним немного твоих родственников.

— Последнее невозможно, — грустно усмехаюсь. — Вряд ли они изменятся.

— Пробовать никто нам не мешает.

Дядя Икрам везёт меня сначала на обед, где заботливо откармливает и рассказывает про отца. Мои воспоминания уже смазанные, а его рассказы греют душу. К глазам подступают слёзы от этих воспоминаний. Я так скучаю по родителям… Будь они живы, моя жизнь была бы другой.

В ресторане я почти не притронулась к еде, лишь делала вид, что ем, чтобы не расстраивать дядю. Его истории о папе, о том, как они вместе проводили время, как отец мечтал о моём будущем — всё это словно оживляло воспоминания, которые я почти забыла.

После обеда мы направились в банк. Дядя Икрам провёл там около часа, погрузившись в долгие разговоры с банковским сотрудником. Он подписывал документы, затем передавал мне бумаги для подписи. В конце нашей встречи он торжественно вручил мне новую банковскую карту. На ней лежала значительная сумма, а остальные средства были размещены на депозитном счёте под проценты.