Горничная для принца

4

Путь наш оказался утомительным и совсем небыстрым.

Никогда не думала, что в такой красивой карете можно так сильно устать. Хорошо хоть на ночлег останавливались на разных постоялых дворах, подобных тому, из которого меня забрали.

Иногда стояли по несколько дней. В роли постоялицы, новой для меня, я чувствовала себя совсем не так, как раньше. Всю жизнь я прислуживала, теперь же прислуживали мне. Странно, необычно. Но приятно.

Каждый раз, после остановки, когда снова приходилось выдвигаться в путь, карета заполнялась.

Сначала одна девушка в капюшоне появилась рядом со мной, потом вторая, а вскоре вот, нас уже четверо. К десятому дню карета была уже полной, и мы сидели, тесно прижатые друг к другу. В полном молчании и таинственности.

Потому что прежде чем запустить нас снова в карету, чопорный слуга повторял одни и те же слова:

— Не разговаривать, не открывать лица, не касаться руками.

Странно всё это. С чего это мне бы вздумалось кого-то трогать.

А вот поговорить хотелось бы, но нельзя. Один раз я сказала «ой», когда карета подскочила на кочке, и тут же услышала голос слуги:

– Не разговаривать!

Пришлось прикусить язык, мало ли что грозит мне от того, что заговорю, вдруг захотят вернуть меня хозяйке и Марку, а этого я желаю меньше всего. Лучше тогда помолчать.

Привыкла уже к разноцветной накидке с райскими цветами. У каждой из нас она отличается по цвету, но сшиты одинаково. В этой яркой плотной ткани я чувствую защищённость, и мне это нравится.

Мысли о том, что за меня заплатили много денег и надели на меня такую красивую накидку, греют сердце. Надеюсь, меня ждёт хорошая жизнь, в нормальной чистой одежде. Пусть прислугой, но точно не такой, какой я была.

Иногда мысли приходят и грустные. Всякие страшные предположения лезут в голову и пугают. Я стараюсь отделаться от них, не придумывать ничего плохого.

Вся эта тайна интригует, и я надеюсь, что в конце утомительного пути будет что-то хорошее.

К концу второй недели мы ехали два дня без остановок, все вымотались и устали. Это было понятно и без слов, по тем вздохам, которые вырывались из груди каждой из нас. Иногда кому-то из девушек становилось дурно, и она склоняла голову на соседку. Но карета не останавливалась и катила дальше. Нам не разрешали об этом говорить.

А однажды одна девушка начала кричать:

— Остановите, мне плохо, я хочу домой!

Карета остановилась, девушку вывели и больше мы ничего не слышали.

Теперь стало действительно страшно. Ещё полдня мы ехали в тишине и даже боялись вздыхать.

За окнами вечерело. Очертания рисунка на ткани накидки — всё, что я могла видеть. Я закрывала глаза и пыталась спать сидя, в надежде, что скоро мы доедем до ночлега. Ещё немного, и я не выдержу и тоже закричу, как та девушка, пугает только неизвестность. Что со мной сделают, если закричу? И я держалась. А потом думала — да какая разница, что сделают, ехать так больше невыносимо.

Последние капли моего терпения иссякали… Ещё немного…

Карета остановилась. Мы услышали гул голосов.

Открылась дверца. Нам приказали выйти. Так как я сидела у стены с краю, то выходить мне пришлось последней.

И надо же было так выходить, видно, усталость нелёгкого пути сказывалась, что прямо на подножке я наступила на край накидки, оступилась, не удержалась и начала падать. Шлёпнулась в дорожную пыль, повернулась и капюшон сполз с моего лица.

И вот, в этот самый момент, когда я упала, и лицо моё открылось, вся толпа ахнула и даже кажется, подалась назад.

Сначала я зажмурилась, в страхе, что сейчас меня схватят и куда-то утянут за такую провинность. Но никто не трогал меня. Я приоткрыла один глаз, а затем открыла и второй. Несколько раз моргнула с непривычки.

Вокруг толпа народу. Все стоят и смотрят, как я растянулась на площадке прямо перед ними. Я смотрю на них, а они смотрят на меня. Гул затих.

Испуганно перевожу взгляд с одного лица на другое, а они все с любопытством смотрят на моё лицо.

Слава богу, за эти дни я отмыла его так тщательно, что даже увидела в зеркале, как румянятся щёки, как появляются две симпатичные ямочки, когда я улыбаюсь. И даже заметила, лицо моё не такое уж и страшное, как казалось.

Люди изумлённо рассматривали меня.

Но это продлилось всего лишь пару мгновений, потому что подбежавший слуга быстрым движением накинул на меня капюшон и, помогая встать, приказал:

— Посторонились! Следуйте за мной!

Мы с девушками сбились в кучу, пытаясь не терять из вида слугу, пошли за ним. Толпа расступилась, давая нам пройти.

Когда мы шли между этими людьми, я чётко слышала шепот и даже громкие голоса иногда выкрикивали:

— Она в красном! Её волосы, вы видели её волосы? А лицо? Оно прекрасно!

Кто в красном? И чьё лицо прекрасно?

Кажется, я как раз в красном…

Что это означает? Надеюсь, скоро узнаю.

***

Край капюшона лег так, что образовалась складка, в которую я могла видеть все, что нас окружало.

Мы пошли мимо толпы простолюдинов, одетых не так, как я привыкла видеть в тех краях, откуда меня привезли. Там, откуда я родом, простые люди, большей частью нищие, оборванцы, а, если что-то имеют за душой, то одежда всё равно серых и землистых цветов. И всё вокруг серое и землистое. Здесь же, люди одеты более ярко и не так бедно.

Простые люди — это разноцветная толпа, в одежде, расписанной узорами, сдобренными вышивкой и множеством всяких украшений.

Одно уже это закладывало в душу надежду на лучшую жизнь.

Наша колонна девушек в разноцветных накидках проследовала к воротам. Огромные, как мне показалось, даже гигантские, сложенные из досок невероятного размера. Какое должно быть дерево, чтобы иметь такую длину и толщину.

Мы вошли. И как только вошли, ворота со страшным скрипом начали закрываться. Пять человек, огромных мужиков с одной стороны и пять с другой, толкали толстые деревянные колёса. Сразу, как ворота закрылись, невероятной толщины засов толкнули, и он вошёл в такую же скобу.