Горный странник

Глава 7. Хозяева Горной страны

Лёгкие шаги всколыхнули кладбищенскую тишину. Густая тёмная тень упала на покрытое мхом старое надгробие и скользнула по узкой тропочке вдоль могил, доплыла до ворот и шмыгнула наружу, уверенно продвигаясь по лабиринту городских кварталов.

На пустынных улицах совсем не было людей, только золотистые огоньки свечей мелькали в окнах, указывая на то, что дома обитаемы. Но никто не смел нарушить охватившее город глухое безмолвие, озарённое лунным светом.

В одиночестве Гольда дошла до родного дома. Постояла немного возле цветущего во дворе куста жасмина, вдыхая полной грудью сладкий аромат. Сама решила вернуться, так чего теперь изводиться мыслями разными. И сделала она всё правильно, как совесть велела. Глубоко вдохнула-выдохнула и, запретив себе даже думать о том, как оно всё могло сложиться, если бы… нетерпеливо дёрнула дверной колокольчик.

Дверь долго не открывали, и Гольда догадывалась почему. Но не будет больше никогда над их городом витать овеянный ужасом образ призрачной процессии. Отныне и впредь их ждёт жизнь без страха. Вот уже заалело на востоке серое облачко, со стороны гор потянуло утренней свежестью, просыпались птицы и вовсю стрекотали кузнечики.

— Мама, открой! — Гольда принялась громко стучать в дверь.

Наконец, в сенях послышалась невнятная возня, лязгнул засов, скрипнули петли. В приоткрытую дверь высунулось испуганное и бледное лицо матери.

— Уходи, нечистая! Оставь нас в покое.

— Мама, это же я! Не представляешь, как я по тебе соскучилась. И по близнецам. Как они там? Наверно, подросли. Как же хочется поскорее обнять вас!

Но мать отшатнулась от неё в ужасе.

— Пожалей малюток, не трогай. В чём они перед нежитью ночной провинились? Души их чисты и невинны…

На дворе уже рассвело, а мать всё причитала. Из окон и дверей близстоящих домов стали высовываться соседи, их глаза горели любопытством. С появлением солнца суеверные страхи не так сильны, как в самый тёмный час между закатом и восходом. Даже те, кто вначале побаивался, теперь осмелели. Народу прибавлялось всё больше, голоса звучали всё громче, всё злее. Послышались крики: «Ведьма! На костёр её!». А затем в Гольду полетели камни. Кто-то грубо схватил и поволок по пыльным улочкам.

Ополоумевшая толпа притащила её на площадь. Откуда-то живо возник палач и привязал к столбу. Тут же набросали хвороста вокруг тоненькой девичьей фигурки. И не было никого, кто вступился или хотя бы кинул сочувствующий взгляд. Все как один они желали девушке лишь смерти.

Костёр разгорался быстро, пламя трещало, устремляясь вверх, выплёскивая в стороны снопы ярко-алых искр. Волны нестерпимого жара обжигали кожу, слёзы текли из разъеденных дымом глаз. Казалось, спасения не будет, оно невозможно. А толпа ликовала.

Странный звук, похожий на топот табуна диких коней, застиг всех врасплох и заставил поумерить пыл. Яростные вопли стихали, скалящиеся улыбки сползали с исказившихся лиц, взгляды становились настороженными.

Вдруг откуда ни возьмись, в воздухе взвился неистовый вихрь и пронёсся по площади, заставляя людей пригибаться почти к земле. Ветер рвал и метал. Под силой стихии рушились палатки торговцев, разлетался мусор. Пространство площади окутало огромное облако пыли, скрыв в себе и место казни, и мечущуюся в панике толпу зевак. Серая пыльная мгла клубилась так густо, что на расстоянии вытянутой руки почти ничего уже нельзя было различить.

В это же время, привязанная к столбу девушка ощутила мягкое прикосновение к исцарапанным запястьям. Жёсткая верёвка ослабла, а затем и вовсе исчезла. И сразу подкосившиеся ноги отказались держать, голова кружилась, и Гольда непременно упала бы в танцующие вокруг жадные языки пламени, если бы не чьи-то сильные руки, которые вовремя подхватили и понесли прочь. Чёрная бездна беспамятства тянула в свои объятия. Гольда сопротивлялась, снова и снова выплывая на поверхность. Где-то на границе сознания и бессознательного звучал знакомый голос, нашёптывающий нежные слова утешения.

Окончательно удалось прийти в себя уже далеко от города.

Снова вдвоём они стояли на скалистом холме. Разбросанные у подножия дома с такой высоты казались игрушечными, а улицы — неровно прочерченными коричневыми линиями.

— Этот мир недостоин тебя, — Рюбецаль ласково провёл ладонью ей по щеке, стирая слёзы и копоть.

— Почему ты пришёл? Ты знал, что так будет, да?

Рюбецаль отступил на шаг, не отрывая взгляда от лица девушки.

— Если бы знал, — он качнул головой, — ни за что не отпустил бы тебя к ним. — Я примчался, как только почувствовал твою боль и страх.

— Ты почувствовал?..

— Через браслет. Он создаёт магическую связь между нами.

— Ты подсунул мне заколдованный браслет, чтобы знать все мои личные мысли и чувства?! Не слишком порядочно с твоей стороны.

— Я не читаю твои мысли, — успокоил Рюбецать. — Только очень сильные эмоции. Я хотел защитить тебя, когда ты отправилась к ведьме. Я ждал, но ты была совершенно спокойна, а потом прилетело известие о её кончине… А сегодня я услышал… и сразу понял, что тебе нужна помощь.

— И ты даже покинул свою страну? Ради меня? — Гольда приняла его объяснения, хоть и не до конца ему поверила.

— Ради тебя я снова снял завесу. И, стоя сейчас здесь, перед тобой, прошу ещё раз, чтобы ты стала моей женой. Ты вернёшься вместе со мной в нашу долину?

Гольда взглянула на молодого мужчину, потом на волшебный браслет и снова на мужчину.

— Я люблю тебя, Рюбецаль. И мне больно вот здесь всегда, когда ты не рядом, — она взяла его ладонь и приложила к своей груди.

Он склонился к её перепачканному и заплаканному лицу. Они целовались, сначала робко, едва касаясь губами, затем, осмелев, самозабвенно, среди благоухающей зелени лугов. Солнце ненадолго скрылось за белым облаком. Со стороны соснового леса медленно наползал туман, тонкими струйками сочась по земле. Постепенно он разрастался, становился плотнее, оплетая влюблённых. А когда рассеялся, два тела, сплетённые в страстных объятиях, растаяли вместе с ним.