Город, где забыли чудо.

Глава 8. Доброе утро, магия.

Фолиант сам распахнулся, и тяжёлые страницы, покрытые символами, начали перелистываться под порывами невидимого ветра. От страниц шёл холодный свет, озаряя лица собравшихся.

Ульяна не выдержала и шёпотом спросила:

— Папа… а если она нам покажет что-то страшное?

— Тогда это то, что мы должны знать, — твёрдо сказал Иван Васильевич, хотя в его глазах мелькнула тень беспокойства.

Вера, не отрывая взгляда от сияющих букв, вдруг ощутила, что символы на страницах складываются в знакомые очертания — словно кусочки мозаики соединялись с её картой.

— Мне кажется… — она сглотнула и посмотрела на Ивана Васильевича, — эта книга связана с нашей картой.

Тот посмотрел на неё с лёгким удивлением и едва заметно кивнул.

— Значит, вы действительно должны её читать.

Лев выдохнул, набравшись смелости, и шагнул к столу.

— Тогда начнём.

И в этот момент страницы сами замерли, остановившись на месте, где изображение солнца и луны переплеталось с узорами древних деревьев и фигурой женщины с распущенными волосами…

Иван Васильевич аккуратно придвинул книгу к себе и провёл рукой по шершавым страницам, от которых исходил едва уловимый запах старого пергамента и трав. Свет, льющийся из строк, ложился на их лица, делая глаза ярче и глубже, словно отражая то, что скрыто в душе.

— Смотрите внимательно, — сказал он, глухо, будто боясь потревожить сам воздух. — Эта книга не рассказывает напрямую. Она показывает.

Вера осторожно наклонилась ближе. На страницах начали проступать изображения: сначала расплывчатые, как туман над рекой, потом всё чётче. Она различила поля, залитые солнечным светом, и женщину в белом, что шла по ним. Её волосы сияли так ярко, что Вера прикрыла глаза рукой.

— Это Полуденница, — прошептал Иван Васильевич. — Хранительница солнца. Но когда-то её сердце было чистым… пока Беляна не коснулась его.

Ульяна испуганно втянула воздух.

— Так она… была доброй?

Лев нахмурился, вглядываясь в рисунок.

— А теперь она враг… как можно так измениться?

На следующей странице возник новый образ Беляны. Вера нахмурилась, всматриваясь в рисунок. На пожелтевшем листе была изображена девочка лет семи-восьми: круглые щёки, наивный взгляд светлых глаз, платочек в цветочек аккуратно повязанный на голове, из-под него выбивались две длинные косы, сиявшие почти нереальным, снежным светом.

— Она же совсем ребёнок… — с удивлением и даже лёгкой жалостью произнесла Вера, не сводя глаз с изображения. — Такая маленькая, милая… будто совсем беззащитная.

Иван Васильевич медленно покачал головой, его лицо потемнело.

— Внешность обманчива, — сказал он глухо, взгляд его стал тяжёлым как камень. — Беляне несколько сотен лет. И с тех пор её облик не изменился ни на миг.

Лев шагнул ближе, скрестил руки на груди и нахмурился.

— Но как такое возможно? Никто не может жить так долго…

Тенебор, сидящий на плече Ивана, резко каркнул и расправил крылья. В его карканье послышалось что-то тревожное, будто ворон пытался предостеречь.

— Говорят, — продолжил внук Бабы Яги, понижая голос, словно боялся, что сама Беляна услышит его слова, — что это связано с тем, что у неё нет души. Её тело не может умереть, и время для неё остановилось. Она не взрослеет и не стареет.

— Нет души?.. — переспросила Вера, почувствовав холодок, пробежавший по спине. Её пальцы сжали край книги так крепко, что костяшки побелели.

— Именно, — кивнул Иван Васильевич. — Она живёт, но в то же время мертва. И потому в ней нет ни жалости, ни сострадания. Она играет с жизнями, как ребёнок играет с куклами. Только её игрушки — это люди.

Лев нахмурился ещё сильнее, в глазах мелькнула ярость.

— Значит, поэтому все так её боятся?

— Боятся и ненавидят, — подтвердил Иван. — Но остановить её почти невозможно. Ты видишь перед собой ребёнка — и руки не поднимаются… А она лишь улыбается и наносит удар.

Вера невольно прижала книгу к груди, сердце её забилось быстрее.

— Она выглядит так… будто добрая… Но выходит, это и есть самое страшное.

Ворон вновь каркнул, будто соглашаясь, и в библиотеке воцарилась напряжённая тишина.

— Чувствуете? — пробормотал Иван Васильевич. — Книга хранит даже её дыхание.

Вера прижала ладонь к груди.

— Она будто смотрит прямо на меня… — прошептала девочка, и ей показалось, что глаза Беляны из рисунка действительно встретились с её взглядом.

Страницы перехлестнулись сами, показывая, как Полуденница и Беляна соединили силы: солнце и тьма переплелись, превращая поля в мёртвую пустошь, а реки — в чёрные зеркала.

— Вот почему их союз опасен, — сказал Иван Васильевич, его голос стал глухим и твёрдым. — Вместе они способны поглотить целые города.

Лев сжал кулаки и шагнул ближе к книге, его лицо загорелось решимостью.

— Мы должны их остановить.

Вера подняла глаза от страниц, тревожно посмотрела на брата:

— Но как? Мы всего лишь дети…

— У нас есть карта. Она привела нас сюда не просто так, — напомнил он, его голос прозвучал твёрже, чем он сам ожидал.

Иван Васильевич медленно кивнул, его взгляд стал тяжёлым, но в глубине мелькнула надежда.

— Значит, вы — часть этого пути. Книга выбрала вас.

Страницы зашуршали вновь, словно в ответ на его слова, и начали складываться в новый узор — очертания дороги, уходящей вглубь леса, и символ замка на её конце.

Лев и Вера обменялись взглядами. Сердце у обоих забилось чаще: это было начало их настоящего испытания.

— Но, где кулон? — спросила Вера, и её голос прозвучал слишком громко для тишины библиотеки.