Город имени меня. Часть 1.

Глава 2

Взбесившийся ветер гоняет по центральным проспектам и улицам скомканные бумажки, бычки, прочий мусор и пыль, но грозовая туча, накрыв город, окончательно растеряла устрашающую мощь и превратилась в безобидный серый кисель.

Меня гонит вперед суперважное дело — нужно наведаться в самый большой секонд-хенд в округе.

Кутаясь в легкую олимпийку, сломя голову бегу вдоль исписанных граффити заборов, автобусных остановок и кривых узловатых кленов, но, поравнявшись с высокой стеклянной витриной, замедляю шаг.

Стягиваю шапку, трясу черными как смоль волосами и расправляю плечи.

Вообще-то я могу выглядеть благообразно. Когда расчесываю патлы, надеваю что-то из девчачьего гардероба и не нервничаю.

Однако суровая реальность не оставила ни времени, ни возможности для маневра. Придется импровизировать, впрочем, как всегда.

Хлопаю невинными, похожими на глубокие лужи глазами и чинно прохожу через металлическую рамку. Подозрений у персонала не вызываю — в пятничный вечер в секонде много разночинного народа: гламурная чика, надув уточкой губы, брезгливо, двумя пальчиками, вытягивает из стопки какую-то паль, но пристально и долго рассматривает; бомжеватого вида мужик меряет модные кроссы; бабулька в кримпленовом коричневом пальто приценивается к желтым шторам с бахромой.

Состряпав до крайности сосредоточенную рожу, прогуливаюсь вдоль рядов и читаю инфу на ярлыках. Химический запах раздирает горло, легкий мандраж покалывает пальцы.

Воровать плохо. Если попадусь — рискую уехать в приют, схлопотать постановку на учет или даже условку. Но руки не дрожат. Промышляю подобным не в первый раз. Все пройдет четко.

Просто потому, что у меня нет права на ошибку и нет запасного варианта.

Наконец я вижу его — светлый кардиган из тончайшего кашемира. Тупой корове Геле он явно мал, но деньги, которые я за него получу, помогут ослабить бдительность кураторши — сдам их на ремонт с запиской якобы от отца, извинюсь и выдам кроткую улыбочку. Она отцепится и не натравит на нас ментов и соцслужбы.

Снимаю кардиган с вешалки, по-хозяйски перекидываю через локоть и гордо вышагиваю к примерочным, но ветер и тучи в огромном окне вмиг напоминают о более насущных проблемах. На ходу подхватываю теплый свитер с воротом под горло, затрапезную жилетку с разноцветными норвежскими узорами и еще кучу барахла — для отвода глаз.

Поплотнее зашторив тяжеленную портьеру примерочной, устраиваюсь на банкетке, достаю из подвернутого манжета олимпийки верное лезвие и пару секунд любуюсь им. Обожаю его — оно приятно холодит ладонь, отражает голубоватый свет ламп, источает угрозу и одновременно вселяет чувство безопасности.

Именно из-за этого чудо-лезвия альфа-самка Геля меня не достает и не сомневается в моей неприкосновенности. Слишком свежи воспоминания о том, как в первый учебный день во дворе шараги я без раздумий вдарила ей кулаком в челюсть и располосовала дорогущий шмот.

Подвиги прошлого греют душу, я радостно скалюсь.

Быстро срезаю магнитную бирку и, скатав кардиган в тугой сверток, опускаю на дно рюкзака.

Сбрасываю олимпос, натягиваю на тело колючий свитер и снова надежно прячу краденое под слоем синтетики, застегнув молнию до самого подбородка.

Повезло: свитер как раз моего размера. А вещи, надетые с утра, висят бесформенным мешком и скроют даже плащ-палатку, если я решусь ее откуда-нибудь свистнуть.

Разноцветный жилет оставлю тоже. Распущу его и... на досуге свяжу пчелку Майю из любимого в детстве мультфильма.

Возвращаю лезвие под манжет и поднимаю голову.

Лампы светят на полную мощь, со всех сторон обступают зеркала...

Не люблю рефлексировать, но веки предательски щиплет. Не от химии, а от слез.

Вязать меня научила мама.

Она внушала мне банальные истины: быть хорошей, верить людям, стремиться к мечтам. Она же похерила все светлые стремления и даже пыталась меня убить.

А потом сыграла в Анну Каренину.

Эту версию ее гибели я с циничной улыбочкой рассказываю всем сочувствующим и любопытным, и она ничем не отличается от правды. Хотя вспоминать больно.

Больно, потому что я все еще помню, как мама в период ремиссии плела паутинки ажурных салфеток, создавала забавных сказочных героев и показывала онемевшей от восторга соплюхе с косичками, как правильно управляться с крючком.

Когда кажется, что тело вот-вот распадется на кусочки, а от мыслей взрывается голова, я тоже вяжу игрушки.

Расставляю их вдоль стены, захламляю обмякшими фигурками комнату, но, сдавшись, собираю в мешок и отношу к мусорным контейнерам у общаги.

Что-то горячее ползет по щеке. Провожу по ней ладонью и внезапно обнаруживаю мокрый след.

— Истеричка. Нашла время... — матерюсь под нос, накрываю отрезанные бирки резиновым ковриком, отправляю жилет к кардигану и, глубоко вдохнув, выхожу в зал.

Скопировав мимику той самой гламурной чики, брезгливо сваливаю на стол якобы не подошедшие шмотки и, ангельски улыбаясь, без приключений миную охрану и рамку.

За спиной хлопает дверь, дурной апрельский ветер набрасывается с разбегу, выбивает из легких воздух, игриво дергает за волосы и хлещет ими по лбу.

Выуживаю из кармана шапочку, разворачиваю и нахлобучиваю на голову.

Настроение взлетает к мутным серым небесам. Теперь мне не холодно и не страшно — свитер отлично исполняет свое предназначение, неприятности с шарагой отошли на десятый план.

Нужно только поплотнее поужинать. Потому что возможность позавтракать представится не раньше завтрашнего обеда.

Перепрыгивая трещины сырого асфальта и огибая зеленеющие газоны, спешу к оживленной парковой площади и по косточкам перебираю события долгого дня. Поразительно, как все взаимосвязано.

Если бы не кураторша, по окончании занятий вздумавшая спасти мою душу, я вполне могла бы сейчас валяться на диване и лопать мороженое — дома мир и уют, когда папа трезвый. Однако стоит ему выпить, и в мозгах переключается адский тумблер. Его нереально в чем-либо убедить и, несмотря на увечье, физически одолеть.