Город имени меня. Часть 1.

Глава 5

В последний раз продеваю шерстяную нитку через петлю и разрезаю верным лезвием: Мальвина готова, недоверчиво пялится в потемки узелками светло-серых глаз, голубые волнистые локоны разметались по узким плечам. Усаживаю ее к готическому Пьеро, обмякшему у рюкзака, удовлетворенно прячу клубки и крючок и гляжу за окно.

Снаружи разлилась черная маслянистая ночь, в густых елях у здания администрации зажглась изумрудная подсветка, во двор, обшарив фарами кусты, свернуло одинокое такси.

Ками, Дейзи и Никодим, подтрунивая друг над другом и толкаясь плечами, скрываются за дверью, и с их уходом будто выключается половина солнца.

Совершенно разные внешне и по характерам парни, действующие слаженно, как единый организм. За ними было интересно наблюдать... Увижу ли я их снова?

— Дарлин, стало быть, до утра... — Юра изображает улыбку и, наклонившись к Свете, быстро касается губами ее щеки. Та мурлычет что-то нечленораздельное и кивает.

Их поцелуй никак не откликается в моей душе, и я ощущаю облегчение. Значит, то, что я на пару мгновений к нему испытала, не является симпатией или влюбленностью, и слава богу.

Солидарность. Сопереживание. Желание помочь.

Сколько замечательных оттенков чувств и эмоций можно в себе обнаружить, если отвлечься от вопросов выживания и оглянуться по сторонам...

Ярик покрепче завязывает шнурки на ботинках, желает нам со Светой спокойной ночи и берет Элину за руку. Та уверяет, что ей было приятно познакомиться, и прилипает к нему, как монетка к магниту.

Не покидая подоконника, кисло улыбаюсь и киваю. Может, я бы бросилась благодарно обнимать их, как велит растроганное сердце, но у порога стоит бледный усталый Юра и не удостаивает меня даже мимолетным взглядом.

Он уже в наглухо застегнутой куртке, замерев, терпеливо ждет, когда Элина свободной рукой одолеет последнюю пуговицу на френче. А когда это наконец случается, заботливо набрасывает на ее голову капюшон и отходит на шаг назад.

В этом дружеском, с виду безобидном жесте есть что-то... безысходное, исступленно болезненное и трепетное... Из желудка поднимается горечь.

Когда-нибудь я окончательно подорву пищеварение изнуряющим голоданием и нездоровой, хреново прожеванной едой, и точно загнусь.

Хмуро наблюдаю за небожителями и никак не могу взять в толк, что с этими троими не так. Сцепленные руки, горящие глаза, теплые улыбки в уютном свете плафона... и Юра, одиноко стоящий в тени.

— Я вас подвезу, — объявляет он. — Как раз еду в вашу сторону.

— Пока, мои хорошие! — шипит Света.

Хлопает дверь, эхо шагов и оживленного разговора стихает на лестнице, повисает гулкая гнетущая тишина.

Хозяйка, напоминающая восставшую из мертвых Мэри Пикфорд, гасит лампы в дальней половине флэта и сонно щурится:

— Пошли, котенок. Пора готовиться к стр-р-растным объятиям Морфея.

Слезаю с подоконника и, собрав в охапку рюкзак и безжизненных кукол, на затекших ногах ковыляю следом.

Где-то щелкает выключатель, в проеме возле сцены загорается желтый свет. Сваливаю пожитки на барную стойку, устремляюсь к свету и верчу головой: за стеной обнаруживается кухня и просторная, захламленная игрушками, сувенирами, книгами и картинками спальня.

На спинке стула висит кружевной пеньюар, к изголовью широченной кровати прикованы пушистые розовые наручники. Я напрягаюсь, но Света лишь обкуренно усмехается:

— Антур-раж-ж-ж... Расслабься. Это тупой подарочек Юры. Я не приемлю насилия.

Стало быть, «Юра плюс Света» все же равняется «любовь»... Против обстоятельств не попрешь, но ее слова вызывают сильнейшую досаду.

Она распахивает зеркальные створки шкафа, выволакивает наружу надувной матрас и подрубает к розетке насос.

Бросает на прорезиненное покрытие плед с леопардовым принтом, шелковую простыню и подушку и, прищурившись, указывает пальчиком за мое плечо:

— За той чудесной дверцей ванная... — В руки опускается аккуратно сложенная черная футболка и полотенце. — Войди в нее, и окажешься в раю...

Ошалело отпрыгиваю на безопасное расстояние — не могу понять, домогается эта сумасшедшая или пускает в ход специфический юмор.

Однако в ванной не обнаруживается ни плеток, ни цепей — лишь полочки с разноцветными ароматными флаконами, голубая полупрозрачная шторка и милая желтая резиновая уточка возле мыльницы.

На всякий пожарный закрываюсь на два оборота замка, раздеваюсь и до упора выкручиваю оба крана.

На контрасте со светившей мне ночевкой на вокзале я и правда будто попала в рай.

Забиваю на странные замашки новой знакомой: пока от нее исходило только добро. Щедро намазываюсь тропическим гелем для душа и в красках припоминаю выпавший из параллельной реальности день.

Теперь уже грех хаять кураторшу — если бы она не задержала меня душеспасительной беседой, я бы не подралась с Юрой, не познакомилась с ребятами и не стояла бы сейчас под горячими струями, смывающими с тела благоухающую пену, а из души — растерянность и обиду.

Да, Юра — не озабоченный прыщавый сосед по подъезду, не веселый дебил из параллельной группы и не мерзкий Кубик, и центром вселенной такого парня мне никогда не стать. Однако никто не может запретить любоваться им на расстоянии и тайком мечтать, ведь так?

Закрываю глаза и засовываю голову под потоки воды.

От него классно пахло... Он видит людей насквозь, нужно обязательно раскрыть секрет его магнетического рентгеновского взгляда...

Сегодня я взобралась на новую ступень развития и ощутила потребность в любви. Пусть не взаимной, придуманной, не существующей на самом деле, но это всяко лучше, чем пускать слюни на киношных упырей или героев аниме.

Красавчик Юра не замечает во мне девчонку, но я с удивлением и легким шоком обнаруживаю ее в себе самой. И это... будоражит.

Насухо вытираюсь, просовываю руки в рукава просторной футболки, и она, плавно опускаясь вниз по талии и бедрам, обволакивает меня уютным теплом. На ней изображен уже знакомый саморез, и по коже пробегают приятные мурашки.