Город имени меня. Часть 1.

Глава 8

«...Слово не воробей, вылетит — не...» Некстати вспоминается дурацкая поговорка — самое умное из того, что сейчас способна выдать моя голова.

Юра больше на меня не смотрит: брезгливо смахивает с лацкана капли, беспомощно вскидывает руки, чертыхается, и острое сожаление встает поперек горла.

Судорожно подыскиваю извинения — уместные и искренние, — но мозг заклинило намертво: это не прыщавый сосед, которого можно вывести на позитив примиряющей улыбочкой, и даже не единственный ботан в шараге, провожавший меня долгими взглядами через толстые стекла очков.

«...Твою ж мать...» — всхлипываю и пячусь назад.

Если у нас был хоть один шанс на дружбу, я только что похерила его посредством длинного языка.

Секунду мне даже кажется, что нужные слова нашлись, и я готова их произнести, но невесть откуда взявшаяся Света вырастает между Юрой и мной, загораживает обзор и крепко вцепляется в локоть:

— Р-ребятки, вы чего?..

— Убери ее отсюда... Хватит с меня сирых и убогих! — умоляет Юра и, тряхнув головой, отваливает. В своей манере — легкой модельной походкой в замедленной перемотке.

Барабаны грохочут в желудке, опустевшая бутылка выскальзывает из одеревеневших пальцев, падает на пол и катится под ноги веселящихся гостей. Накрывает истерика — тихая, парализующая, удушающая.

Я сделала ровно пять глотков, но заплатила за колу двести гребаных рублей... И очень жалею об этом. Потому что нищая. И действительно убогая...

Надо было ехать на вокзал. Или рискнуть — проверить на прочность хлипкий шпингалет и заночевать дома: черт с ним, с Кубиком, пусть вламывается. Все равно в будущем мне светит примерно такой же экземпляр...

— Говорила же: он будет против! Отпусти, я домой поеду! — Отбиваюсь от назойливой заботы Светы, но с этой сумасшедшей не так-то просто справиться. С силищей и напором танка она тащит меня за сцену и, повернув в невидимом замке ключ, вталкивает в свой королевский будуар.

— Успокойся. Отпущу утром. Поездочка в ночном такси однажды очень хреново для меня закончилась... — Порывшись в прикроватной тумбочке, Света протягивает накрахмаленный носовой платок и пристально рассматривает мою физиономию. Обо мне так не заботилась даже родная мать.

— Что стр-ряслось, котенок?

Сердце затапливает благодарное тепло, но я тут же возвожу надежную дамбу.

В этой жизни ничего не дается просто так. За все придется заплатить, даже если оно само пришло в руки.

Папа, учивший меня благоразумию и добру, ошибается. Да и что взять с человека, слова которого диаметрально расходятся с делом?..

Перенимаю платок из наманикюренных пальцев, но не сдаюсь. Отчаяние сменяет глухая злоба:

— Ну и кто из вас наплел ему невесть что о моих якобы чувствах?! Ты? Элина? Или ангел-благодетель?! — Зубы стучат от волнения.

Меня вымораживает спокойная, «все понимающая» ухмылка Светы.

Но гораздо сильнее я бешу сама себя.

За то, что старательно наносила макияж в надежде произвести впечатление, да так и не произвела. За то, что вкрашилась в самого неподходящего парня на земле. За то, что обидела его. За то, что веду себя по-идиотски...

— Чего?.. О чем ты? Что он тебе сказал? — Света вперяет в меня размазанные, полные недоумения глаза. За плотно прикрытой дверью вопит разгоряченный народ, барабаны Дейзи создают неимоверный грохот, отчаянно ревет гитара.

Эмоции приходят в норму, ко мне медленно, по капле, возвращается способность здраво мыслить.

— Он сказал, ну... Блин. Что никогда не примет меня... в компанию, — хриплю, нервно теребя обшитый кружевом краешек платка. — Потому что малолетка, и вам не нужны проблемы...

Только и всего. Мне не место среди них.

Присаживаюсь на кровать и крепко задумываюсь. Прокручиваю в памяти резкую отповедь Юры, слова и интонации, и стыд с размаху бьет кулаком под дых. В ней не было и намека на мою безответную влюбленность. Зато явно слышалась констатация факта, просьба, предостережение и даже своеобразная... забота?

Красавчик опять не увидел во мне девчонку, общался как робот, нацеленный на результат — изгнать нежелательных посторонних, без инцидентов провести концерт.

Вообще-то, я давно привыкла к несалонному обращению со стороны охранников магазинов и администраторов кафе и не обижаюсь. И уж точно не грубила никому из них с такой отмороженной яростью.

Осознание окончательно догоняет меня и перемалывает только сейчас.

«...Поздравляю, Кира: ты — дура. Когда же ты умудрилась в нее превратиться?!»

— Твою мать... — Кажется, мат становится моей новой мантрой. Откладываю платок на леопардовый плед, утираю черные слезы кулаком и сокрушенно вздыхаю: — Оставьте меня в покое, а? Ваш придурок во всем прав...

Перед кроватью на колени опускается Элина — за адским, приглушенным стенами грохотом я не услышала, как она вошла в комнату.

— Кир, это я попросила Юру подойти, взять слова назад и уладить конфликт. Уладил, называется... — вполне правдоподобно винится она. — Но он только что от меня огреб. Будь уверена: в содеянном он раскаялся. Что его так триггерит конкретно в тебе — ума не приложу...

— Ох, ну еще бы: «дева в беде...» Ничего не напоминает?.. — мурлычет Света, покачиваясь в такт музыке, и Элина бросает на нее убийственный взгляд.

Оказывается, не так уж эти двое близки. Явно не закадычные подруги.

Не просекаю намека, но на всякий случай бубню:

— Я не в беде.

— Кир, Юра — хороший парень! — Элина заправляет за уши голубые пряди и принимается с жаром убеждать: — Он основал эту группу. Делал все, что в его силах, и даже намного больше, чтобы ребята достигли успеха. Без колебаний разорвал контракт с прошлым лейблом, потому что видел, как Ярика зажимают и не дают раскрыться... Взял на себя издержки, когда из-за разрыва «посыпались» концерты. Ради своих он... вывернется наизнанку. Не думай о нем плохо, Кир, а я еще раз попытаюсь поговорить...

Ее многословие граничит с паникой, а в моей груди вскипает недоумение и иррациональная досада. Я не понимаю, почему она так яростно заступается за него передо мной — едва знакомой приблудной девчонкой.