Город имени меня. Часть 1.

Глава 13

Я почти не спала на вокзале — на жестких стульях зала ожидания выспаться проблематично, поэтому нынешней ночью, отключив инстинкт самосохранения, стыд, боль, досаду и привычную тревогу за отца, словно умерла, стоило только коснуться ухом подушки.

Обретаю себя лишь по жужжанию будильника — в солнечных лучах сияют пылинки, стены небольшой кухни, обступившие меня, облеплены разноцветными стикерами с рисунками и глубокомысленными фразами, в которых угадываются цитаты из песен Ярика.

Я все еще в параллельном мире — спокойном и теплом, в гостях у любящих друг друга ребят.

Воспоминания тут же сгущаются черным дымом и отравляют кровь, но я усилием воли прогоняю их прочь. Юра ничего не сказал о моем позоре, иначе это бы всплыло в разговорах по душам еще вчера.

Значит, при Эле и Ярике можно с успехом прикидываться, что все хорошо, не напрягаясь и не опуская оченьки долу.

Но от очередного кошмарного эпизода моей биографии все равно хреново так, что немеют руки.

Беда в том, что никакой тактики, кроме внезапности и обезоруживающей честности, у меня не было. Не сработало...

И несмываемый позор теперь будет со мной вечно.

«Молодец, Кира. Сама себе вырыла яму... Не нужно было слушать чужих подсказок, черт бы побрал эту тихопомешанную советчицу...»

Хлопаю себя ладонью по лбу, шепотом матерюсь, отправляю контакт Светы в черный список и выбираюсь из-под придавившего меня одеяла. Попутно оперативно обдумываю план действий на предстоящий денек: он просто необходим, когда чувствуешь, что вот-вот лишишься разума.

Я не знаю, как прошел стрим и на что рассчитывать — начинать ли мечтать о спокойных вечерах в стенах родной убогой квартиры вдвоем с трезвым папой, или надежды на мир и лад отодвинутся на неопределенный срок?..

Как бы там ни было, еще очень рано, в столовую успеваю — если что, Валентина Петровна прикроет и милосердно распишется в дневнике. Папе позвоню по дороге...

Тихонько встаю и на цыпочках пускаюсь на поиски ванной.

— Доброе утро! — Элина, одетая в длинную футболку и шорты, выходит в прихожую, поправляет очки в тонкой оправе и сонно щурится. — Осторожно, там кран барахлит. Ярик сегодня починит.

— Доброе. Спасибо. Умоюсь и сразу уйду.

— Брось. Без напрягов, ты дома! — Она предусмотрительно включает для меня свет и вручает полотенце, и я, проглотив слезы признательности, прячусь в обложенном кафелем закутке.

Несмотря на древность ванной и умывальника, здесь идеальная чистота, и Ярик, имеющий то ли божественный, то ли дьявольский дар и сотни восторженных фанаток, вдруг отчетливо представляется с разводным ключом в руке. Нелегкое прошлое вполне могло наградить его самыми неожиданными умениями и навыками — мне ли не знать.

Я тоже могу чинить краны.

Пахнет моющими средствами, побелкой и плесенью — в старых квартирах всегда один и тот же запах, — и я действительно чувствую себя как дома. Аккуратно складываю одежду на краешке ванны, отодвигаю резиновую шторку и встаю под душ — поначалу меня обдает ледяным ливнем, а потом накрывает щедрой порцией бодрящего кипяточка.

Но сквозь пар, исходящий от горячих струй, пробивается еле слышный аромат мяты и мороза — знакомый, острый, как стекло, ранящий и волшебный.

Распахиваю глаза, и вода мгновенно заливает картинку.

Юра. Его присутствие мерещится даже здесь.

Впрочем, ничего удивительного: он наверняка часто сюда наведывается по делам и по дружбе. А мне надо поторапливаться и поскорее валить: встретиться с ним после случившегося я желаю в последнюю очередь.

Стыд обжигает почище неисправного душа и заставляет мучительно страдать.

Сколько себя помню, я живу сложно. Научилась справляться с болью, загоняя ее поглубже в сердце так, чтобы она переставала донимать.

От меня миллионы раз ускользала удача.

Я давно и накрепко уяснила, что при рождении не отхватила счастливый билет — словом, все как завещала моя бедная, больная на голову мама.

«Почему же, почему я так быстро забыла об этом, когда увидела Юру?..»

В наказание выдержав еще пару секунд невыносимого жара, вылезаю из ванны, пускаю в ход мягкое полотенце, облачаюсь в свои убогие шмотки и выхожу.

Из гостиной доносится мерное перестукивание клавиш — Ярик с кем-то ожесточенно переписывается, комментируя сообщения вслух и сдабривая их едким сарказмом.

На кухонном столе ожидает недоеденная с вечера пицца, и Элина, по-турецки сидящая на диване с чашкой кофе, с энтузиазмом машет мне:

— Присоединяйся. Как спалось?

— Крепко и спокойно! — признаюсь честно. Сажусь на табуретку и ем — когда я голодна как волк, особых приглашений не требуется.

Но под ложечкой сосет не от потребности в еде. До дрожи интересует вопрос: вышел ли толк из нашей затеи?..

Спрашивать первой не решаюсь — я и так слишком многим обязана ребятам.

Зато Элина, сканируя меня прозрачными глазами через стекла очков, тихо шепчет:

— А вот я не спала... — Она глотает кофе и прочищает горло: — Все прокручивала в голове наш разговор. Я ведь тоже долгое время не могла прийти в себя после... случившегося. Знаешь, кто вытащил меня из болота вины? Ярик. Не героическими поступками, как ты бы могла подумать. Он был именно тем, кто нуждался во мне. Его можно было спасти, и я ухватилась за это и изо всех сил пыталась... Сейчас, когда прошло столько лет, я отчетливо понимаю, что нельзя увязать в собственных переживаниях, иначе... край. Занимайся любимым делом, помогай близким, почаще смотри наверх, Кир. И... звони, когда будет плохо. Ладно? Сразу набирай мне!

В ее бездонных глазах я вижу участие и желание помочь, а не безразличие, которое вечно и так старательно пытались прикрыть заинтересованностью окружающие меня взрослые.

Вчерашний разговор, как сеанс лечебного гипноза, возымел эффект — в груди лопнуло что-то давно до предела натянутое, напряжение ушло...

Майское солнышко лезет в окна, отчаяние и безысходность, которыми за глупое упорство наградил меня Юра, сменяются эйфорией и оптимизмом.