Город мёртвых

Глава 8

Поль медленно возвращался домой. Его преследовала мысль, что он уже видел такое... Где? Когда?

Он сел на скамейку под каштанами. Они уже давно отцвели, и сейчас над его головой качались круглые зелёные ягоды. Вспомнился Париж: дети в колясках, с сосками и дуду во рту... Пятилетние ляльки. Они повсюду. Мамы, няньки везут великовозрастных чад. У детей отсутствующий взгляд. Для детей дошкольного возраста свойственна подвижность. Но в Париже много детей: ленивых, инфантильных, в колясках и с сосками. Он вспомнил, как однажды наблюдал такую картину: разговаривали две мамы, у одной в руке была соска. Она её крутила за кольцо на пальце, остаервилась, посмотрела, а потом засунула ребёнку в рот. Зачем, если тот не плакал, не просил просто потому, что эту соску надо было куда-то деть.

Поль понял, почему Мишель называл их инфантами. Это не больные дети в прямом смысле слова, это запущенные дети. Их засовывают в коляски и дают соски, чтобы они не мешали взрослым. Им дают комиксы, чтобы они были заняты. В детских комнатах с утра до вечера работают телевизоры. Такие дети не мешают самореализации матерей и отцов. Матерей, принимавших ещё в роддомах таблетки, чтобы не было молока. В три-четыре месяца их сдают в ясли, где они проводят часы в креслах-качалках. Им не дают ползать, трогать, вставать и падать, потому что так безопасно.

Не все дети вырастают в Эриков, но у многих детей есть такой шанс. Ноги, не привыкшие ходить, мозг, занятый соской, глаза, уставленные в экран.

Эрику можно было помочь. Надо было разрабатывать ноги, надо было давать информацию, научить читать книги, а настоящие книги, чтобы картинки рисовал мозг по описанию, а не поглощал готовый продукт из комиксов... В Эрике ещё было желание жить, но уже почти не осталось надежды. Взрослые нянчились с ним, как с живой игрушкой, забывая о его чувствах. Наверно, в детстве его берегли от боли, поэтому не разрешали бегать, чтобы он не падал и не разбивал коленей. Ему не читали книг, потому что их надо было объяснять...

«Мишель прав: кому нужны эти дети... Наверно, Мишель поступает верно, не заводя собственных, или просто боится, насмотревшись на этих?», – подумал Поль, встав со скамейки и направившись к коллеге домой.

Мишель почти сразу открыл дверь Полю, словно ждал его:

– Пива хочешь? – спросил он с порога, но, увидев отрицательный ответ, вздохнул: – Жаль. Как тебе инфанты?

– Мишель, ты никогда не думал, что их можно спасти? – Поль вглядывался в лицо мужчины.

Хозяин дома подошёл к окну, поставив бутылку пива на подоконник. Потом тихо, как бы боясь, что их подслушают, сказал:

– Чтобы ни я, ни кто другой от тебя этого не слышали... Ты думаешь, у меня не было таких мыслей? Я долго не мог понять, почему они не берут настоящих больных детей, почему таких? В моём отделении из двухсот детей всего тридцать восемь инвалидов, остальное – инфанты. Понимаешь, за этих платят. Очень хорошо платят. С ними не надо возиться, как с настоящими больными, им не нужны дорогие лекарства... – мужчина понизил голос, перейдя на хриплый шёпот, – Тебе не позволят. Ты никогда не сможешь сообщить туда, на большую землю, что здесь происходит: старики получают вакцину, блокирующую долговременную память; детям внушают страх передвижения. Если даже ты научишь одного ребёнка ходить, что с ним будет? Ты подумал? Куда отсюда он уйдёт? Мы здесь все заложники этого острова. Наверняка у руководства есть козырь, о котором ты пока ничего не знаешь. Только, тс–с–с... Это между нами. Я не хочу, чтобы утром меня нашли со сломленной шеей, как твоего предшественника, я хочу жить. Пусть даже так. Впрочем, эта жизнь ничуть не хуже, а порой даже лучше, чем там, на материке... Скоро я стану старым, и меня будут здесь кормить и поить. И какая разница, буду ли я помнить прошлое или нет. Поль, тебе повезло, тебе крупно повезло, что ты оказался здесь...

– Нет, – Поль сам не узнавал своего голоса. Он был взбешён.– Мы преступники, мы все преступники. Мы из живых детей делаем растения. Мы воруем прошлое у стариков…

– Нет, это не мы делаем из детей растения. – резко перебил его Мишель. – Это делают их родители, а мы лишь получаем то, что нам достаётся «по договору». Не надо так смотреть на меня. Наверно, я зря тебе это рассказал, но я не хочу, чтобы ты погиб, как тот, кто был до тебя. Он ничего не знал и стал искать сам. Итог, ты уже слышал. Я не хочу, чтобы ты искал. Я хочу тебе подсказать одну мысль: поищи в архиве про своих бабушку и дедушку. То, что ты рассказал, очень похоже на одну из многочисленных историй наших пациентов. Поль, я тебя умоляю, не предавай меня. А я постараюсь помочь тебе. У меня есть доступ к архиву. Впрочем, – Мишель махнул рукой, – мы теперь с тобой связаны этим разговором. Нас в лучшем случае – уничтожат… – он замолчал, не закончив свою мысль.

– А в худшем? – Поль посмотрел на Мишеля. – Что может быть в худшем? Не хочешь же ты сказать…

– Я ничего не хочу сказать, но скоро ты и сам узнаешь, кто или что является спонсором острова.

***

Дорогие друзья, жду ваши комментарии!