Город мёртвых

Глава 14

Поль вернулся к креслу, что было вкопано под яблоней, сел и открыл тетрадку. Это был дневник, который, вероятно, мадам Джульет вела ещё до того времени, как попала в эту клинику. Записи были нерегулярными. Возможно, если не происходило ничего интересного, то она и не записывала. Но вот он наткнулся на любопытную запись. Она была сделана чуть больше десяти лет назад. «Сегодня сходила в больницу. Со мной мило беседовала патронша. Она узнавала, есть ли у меня родные и близкие, не хочу ли я переселиться в дом престарелых, где у меня будет свой домик, где не будет городского шума. Надо подумать, посоветоваться с сыном».

Следующая запись была сделана через два дня, из которой следовало, что мадам Джульет собирается отказаться от этого предложения. В течение месяца, как это следовало из дневника, мадам Люсет на дому посещала мадам Джульет. После её визитов в дневнике всё чаще возникали записи такого рода: «Сегодня на меня наехал ребёнок на велосипеде. Ужасные родители не следят за детьми» или «В автобусе никто не уступил место», или вот ещё «Наступила в собачье говно. Неужели так сложно убирать за собаками». Всё чаще она стала обращать внимание на грязь городских улиц, хамство, дороговизну, шум. Но после этой: «Жара. Асфальт раскалён. Пыль. Сегодня сын предложил съездить посмотреть деревеньку-резиденцию для пенсионеров. Я согласилась, потому что захотелось вырваться в прохладу» – записи исчезли на несколько лет. Возобновила их мадам Джульет уже в этом городе. Она не помнила, как она оказалась на этом острове, что случилось с сыном и с её городским домом. «Я спросила у мадам Люсет, как сюда попала, где мой сын. Мадам Люсет испуганно посмотрела на меня и спросила, почему я об этом её спрашиваю. Она ответила, что я живу в этом городе всю свою жизнь. Я не сказала ей, что нашла свой дневник. А может и правда это не мой дневник и это не моя жизнь...»

Дальше записи велись относительно регулярно:

«Меня сегодня тошнило. Вчера мне прописали какой-то йогурт. Наверно, это не для старческого желудка. Приходил доктор Дю, спросил, что ела, когда почувствовала плохо. Записал. Взял кровь. Потом дал какое-то лекарство. Полегчало... Больше не буду принимать йогурты.»

«Я простыла. Вчера приходила медсестра Надя. Она сказала, что укол от давления мне не будут ставить, пока не поправлюсь. Сегодня она приходила опять. Но я делала вид, что болею. Я ВСПОМНИЛА! Это мой дневник. Это правда мой дневник. Мне кажется, что уколами они мне стирают память. У кого бы узнать. Попробую поговорить с Антуанеттой Вайс. Она как-то сказала, что ей снится их сын. Может, она что-то знает...»

«Сегодня к празднику мне подарили крем от морщин. Как жаль, но у меня от него появилась сыпь. Мадам Люсет забрала этот крем у меня обратно, взамен принесла новый, хороший. От него такая гладкая кожа».

«Мадам Вайс ничего не помнит. Она не помнит, чтобы ей снился их сын. Она не помнит, что у них был сын. Я делаю вид, что ничего не помню, мне не ставят уколов от давления. Надо найти молодого доктора, он только приехал, он должен помочь».

Поль посмотрел на Мишеля. Тот сидел в шезлонге, который вытащил из дома на крыльцо и читал книжку. Мужчины ждали, пока женщины закончат наводить порядок.

Поль снова уткнулся в дневник. Надо получить как можно больше информации, ибо он боялся, что дневник у него отберут.

«Как жаль, что этот молодой доктор погиб. Наверно его убили. Ко мне приходила медсестра Надя и доктор Альфонс Дю. Я сделала вид, что меня нет дома. Я не хочу укол, я не хочу забывать».

Поль пролистал несколько страниц. Из прочитанного он понял, что мадам Джульет подозревала, что у неё стирали память и что на ней испытывали крема и биодобавки. Он задумался. Можно ли относиться к этим записям всерьёз? А что если этими лекарствами как раз пытались возвратить память.

Последняя запись относилась ко дню смерти: «Я была у Вайсов. Антуанетта мне рассказала всё. Она знала, что Эрик ходит. Она готовилась к его отъезду. Это она посоветовала мальчику не выдавать себя. Она вместе с Эриком передала записку сыну. Но она боится, что её убьют и убьют её мужа. Потом пришла мадам Люсет, и мы не могли продолжить наш разговор. После моего ухода Антуанетта умерла. Это очень странно. Теперь я знаю всё. У меня мало времени. Может быть, мой дневник поможет другим старикам. Они: мадам Люсет, Дю и прочие на острове, делают нам уколы, которые убивают нашу память. У нас там было всё: имущество, деньги. Я в этом уверена, как и в том, что мы все наши сбережения отдаём им. Сюда поступает наша пенсия. Они создают нам мир, чтобы мы не помнили родных. Они живут на наши деньги. Кто мне кто-то идёт. Сейчас и меня убьют. Поль, я знаю, ты найдёшь этот дневник, спаси других стариков и детей, как ты спас Эрика. Завещаю тебе мою Дейзи».

«Дейзи, интересно, кто это?» – подумал Поль, и словно некто подслушал его мысли, как из дома раздался голос Нади:

– Поль, давай возьмём себе Дейзи?

– Давай, – машинально ответил Поль, не обратив внимания, что Надя задала вопрос от них двоих. Он думал. «Спасти. Кто бы меня самого спас? Я не знаю выхода отсюда. Поговорить с Мишелем? Но он тоже из той же команды или просто смирился с неизбежным. Попробовать склонить Надю? Сыграть на ревности? Или Надя всё-таки знает о поползновениях мадам Люсет и о камере в её квартире?»