Город под мостом

Пролог

Воздух под Магистралью №402 напоминает пережеванный цемент. Ты вдыхаешь его, и он оседает в легких тяжелым, серым осадком, как накипь в старом чайнике.

Меня зовут Ру (или как-то так, имена здесь не живут долго), и я — счастливая обладательница самого чистого черепа в «Городе под мостом».

Двери санитарного приемника лязгают за спиной, как челюсть гигантского стального пса. Нас вышвыривают на бетон. Десяток одинаковых девчонок в одинаковых серых балахонах из технической дерюги. Мы выглядим как набор бильярдных шаров, катящихся по грязному сукну.

Вокруг меня — симфония воплей. Девочки рыдают. Они трогают свои голые, холодные головы и скулят, будто у них ампутировали конечность. Для них волосы были единственной валютой, последним доказательством того, что они — люди, а не биомасса под опорой №402. Они предпочли бы кормить полчища вшей до конца жизни, лишь бы сохранить свои тусклые патлы.

Правило выживания номер один: Гордость — это роскошь, которую ты не можешь себе позволить, если спишь на куске гофрированного железа.

Я провожу ладонью по затылку. Кожа колючая, свежая, почти горячая. Мои волосы состригли муниципальной машинкой, которая, судя по звуку, раньше дробила гравий. Но я улыбаюсь. Пока остальные оплакивают свою «красоту», я наслаждаюсь тем, что от меня впервые за полгода не пахнет кислым потом и старой пылью. Я пахну хлоркой. Хлорка — это парфюм высшего общества, доступный нам только через насилие.

Над нами — мир богов. Многоэтажные элитные комплексы, впивающиеся в стратосферу. Там всегда полдень. Там люди пьют апельсиновый сок и не знают, что такое грибок на ногтях.

Мы — то, что под ногтями у этого мира.

Наш «Город под мостом» построен из того, что боги сочли мусором. Пластиковые панели, куски арматуры, рекламные баннеры десятилетней давности. Солнце здесь — это легенда, миф, который рассказывают детям. Наш свет — это оранжевое мерцание аварийных ламп и неоновые вывески дешевых борделей, пробивающиеся сквозь вечный туман из пыли и выхлопных газов.

Я иду мимо опор. Опоры — это наши деревья. На них не растут листья, на них множатся граффити и плесень.

Мой дом — это хижина, прилепленная к несущей колонне, как паразит к телу кита. Тётя называет это «сенями», но по факту это просто загон из строительных лесов и обрывков брезента. Тётя ждет меня. Она будет ворчать, что я потеряла косы, но на самом деле ей плевать. Ей нужно, чтобы я принесла товар.

В моем деле — контрабанде — лысая голова это бонус. Меньше зацепок. Меньше улик. Я пронесу через блокпосты всё: от синтетических антибиотиков до настоящих сигарет, от которых кашляешь кровью, но чувствуешь себя живым.

Я вдыхаю пыль. Моя голова мерзнет. Я абсолютно чиста, абсолютно нища.

Пыль под ногами поет свою обычную песню — скрип-скрип, сухой хруст размолотого бетона. Голоса девчонок с принудительной помывки растворяются в полумраке позади. Десять минут назад мы были сестрами по несчастью, теперь они — просто эхо в лабиринте из ржавых опор.

И тут тьма лопается.

Свет прорезает туман, как скальпель — нарыв. Желтый, жирный, невозможный свет. Он бьет в спину, превращая мою тень в длинного, уродливого монстра, бегущего впереди меня. За спиной ревет мотор. Это не натужный кашель наших колымаг на спирту. Это ровный, хищный рык зверя, которого кормили отборным топливом в закрытых вольерах Верхнего Мира.

Старомодный лимузин. Черный лак, на котором слой нашей пыли выглядит как оскорбление.

Урок анатомии города: Если ты видишь номера с золотым тиснением и незнакомым флагом — это дипломат. А дипломат в Городе под мостом — это бог, у которого есть лицензия на твое убийство, оформленная в трех экземплярах.

Из открытых окон вырывается музыка. Басы такие плотные, что они вибрируют в моих ребрах. Пьяные вопли, смех, звон стекла. Я не оборачиваюсь. Я просто иду. Прижми подбородок к груди. Спрячь руки в рукава. С моей бритой головой и в этом мешковатом сером баллоне я — никто. Просто еще один бесполый сорняк, растущий в тени магистрали. Мальчишка-посыльный. Тень. Пустое место.

Машина ползет следом, как сытая анаконда. Слишком медленно. Слишком близко.

Дверь открывается с мягким, гидравлическим шипением.

Из чрева этого кожаного рая вываливается Одуванчик. Белые пышные волосы подсвеченные фонарем, белая рубашка, белая кожа. Он выглядит так, будто его только что достали из стерильной упаковки. Он хватается за ручку двери, его шатает, и через секунду его ужин из ресторана оказывается на нашем священном грязном бетоне.

Я ускоряю шаг. Не смотри на него. Если ты не смотришь на солнце, оно тебя не ослепит. Если ты не смотришь на монстра, он тебя не съест.

Я слышу, как он отплевывается вытирая рот рукавом. Ткань рубашки стоит больше, чем вся наша хижина вместе с тётей и запасом контрабандного пенициллина. Его взгляд — мутный, пьяный, расфокусированный — цепляется за мою спину. За мой свежевыбритый, голый затылок, отражающий свет его же фар.

— Эй! — кричит он. Голос ломается. — Ты! Стой!

Его походка — это танец паралитика. Он гребет руками воздух, но он идет за мной. Он пахнет дорогим виски, рвотой и духами, которые стоят как почка на черном рынке.

И в этот момент я понимаю. Моя бритая голова. Для него пятно в теммноте как красная тряпка для быка. Для него я не «грязь под ногтями». Для него я — экзотический сувенир. Редкий вид лысой обезьянки в естественной среде обитания.

В его мире за такое «приключение» не наказывают.

Адреналин бьет в виски, как отбойный молоток. Я не жду, пока его пальцы коснутся моего плеча. Я срываюсь с места.

Босые ноги вбиваются в пыль. Раз-два. Раз-два. Вдох — цемент, выдох — страх. Я бегу не от машины, я бегу от его липкого, пьяного любопытства. Потому что если бог решит поиграть с тобой в Городе под мостом, игра всегда заканчивается в морге.

Его пальцы мажут по воздуху в миллиметре от моего плеча. Я ныряю вниз. Это не грация, это инстинкт. Я ухожу от его касания, как облезлая кошка от хозяйской ласки — резко, сжимаюсь в комок, жду удара.