Город теней

4

Утром я проснулась с тяжестью в голове, будто за ночь не отдыхала, а снова проживала всё заново — взрыв банки, визг шин, тот оглушающий звук удара, от которого у меня внутри всё сжалось. Перед глазами всё ещё мелькали обрывки: дорога, искры под капотом, чужая рука, бессильно свисающая из разбитого окна.

Солнечный свет пробивался сквозь тонкие шторы, окрашивая комнату в золотисто-медовый оттенок. Но даже это утро казалось чужим. Тёплые лучи лишь подчеркивали, насколько холодно внутри. Всё вокруг — тихое, обыденное, живое — будто издевалось над тем, как неумолимо бьётся в груди страх: а вдруг это случится снова?

Я лежала неподвижно, глядя в потолок, слушая, как за окном поют птицы, а где-то вдали шумит шоссе.

«Это был просто случай, — повторяла я про себя, — просто совпадение. Один несчастный, безумный, неправдоподобный случай».

Я пыталась в это поверить. Искренне.

Но сердце всё равно билось так, будто помнило то, чего не должно было помнить. Может, мозг сыграл со мной злую шутку. Может, я слишком впечатлительная.

Мысли о “даре” звучали абсурдно. Смешно даже. Дар — это из книг, а не из жизни.

Бабушка всегда верила в эти вещи. Карты, сны, знаки. Мама же наоборот — человек логики, железа и фактов. И я всегда старалась быть похожей на неё.

Я потянулась, сбросила одеяло и встала. Под ногами — прохладный пол, немного шероховатый, и тихое потрескивание старого дома, словно он тоже просыпался вместе со мной.

— Сегодня я просто забуду, — сказала я вслух, будто заклинание.

В зеркале напротив — моё отражение: бледное лицо, спутанные волосы, синяки под глазами. Но взгляд был решительным.

— Сон наяву, стресс, переезд, недосып. Всё что угодно, только не дар, — прошептала я.

Снизу доносились звуки жизни — бренчание кастрюль, тихий гул радио, запах кофе. Мама уже проснулась.

Я спустилась по лестнице, стараясь не думать, не вспоминать. Просто жить.

— Доброе утро, — сказала я, проходя на кухню.

Мама стояла у плиты, в сером халате, с собранными в пучок волосами.

— Доброе. Как спала? — спросила она, бросив на меня короткий взгляд.

— Нормально, — соврала я. — Лучше, чем думала.

Она слабо улыбнулась и налила мне чай.

— Вот и отлично. Сегодня мне нужно съездить в наш старый город. Надо заехать в мэрию, к риелтору. Хочу, чтобы с домом поскорее всё решилось. Думаю, тебе лучше остаться здесь, с бабушкой.

— Хорошо, мам.

Я слушала, но слова проходили мимо, как вода сквозь пальцы. В голове всё ещё звенел голос бабушки: «Дар, от которого отказалась Маргарет, перешёл к тебе…»

Я почти почувствовала, как этот холодок снова ползёт вдоль позвоночника.

Нет. Не сейчас. Не об этом.

— Постарайся сильно не слушать бабушку, хорошо? — прошептала мама, обнимая меня перед уходом.

От неё пахло кофе и духами, знакомыми с детства.

— Хорошо, мам, — ответила я тихо.

Она чуть крепче, чем обычно, сжала мои плечи и поцеловала в висок.

— Всё будет хорошо, ладно? — сказала она с той натянутой улыбкой, за которой всегда прятала тревогу.

Я кивнула.

Мотор машины заурчал, колёса хрустнули по гравию, и я стояла, пока серебристый седан не скрылся за поворотом, оставив после себя тонкую пыль и странную, вязкую тишину.

Дом выглядел сонным: занавеска на веранде колыхалась от лёгкого ветра, где-то вдали закаркала ворона, а в воздухе стоял аромат сырости и сосны. Всё было… слишком спокойно. Слишком обыденно, будто само утро пыталось стереть следы вчерашнего.

Я глубоко вдохнула и шагнула обратно в дом.

Бабушка сидела за столом, в вязанных носках и старом халате, листала газету. На столе стояла тарелка с оладьями и дымилась чашка кофе.

— Мама уехала? — спросила она, не поднимая взгляда.

— Да. Сказала, что вернётся к вечеру.

— Значит, мы остались вдвоём, — произнесла она спокойно, переворачивая страницу. — Что ж… неплохой день, чтобы кое-что обсудить.

Я насторожилась.

— Обсудить? — осторожно переспросила я, садясь напротив.

Бабушка подняла глаза. Они были усталые, но ясные — как у человека, который уже всё понял и просто ждёт, когда ты догадаешься сама.

— Дар не исчезает, Кэсси. Его можно отрицать, можно бояться, но он всё равно останется с тобой.

Я почувствовала, как ложка в руке задрожала.

— Бабушка… пожалуйста. Давай не будем. Это просто совпадение, хорошо? Я не хочу об этом говорить.

Она отпила кофе, не сводя с меня взгляда.

— Не хочешь — не говори, — произнесла спокойно. — Но отрицание не спасает от судьбы.

Я замерла.

Слова застряли где-то в горле.

А потом я почувствовала то самое знакомое ощущение — холодок под кожей, будто кто-то невидимый провёл по позвоночнику.

Я судорожно вдохнула.

Мир вокруг оставался прежним: тикали часы, в углу трещала муха, бабушка медленно размешивала кофе. Но всё это вдруг стало глухим, далёким.

Я хотела сказать «Я не чувствую ничего». Хотела, чтобы это было правдой.

Но внутри, где-то глубоко, уже шевельнулось то, чего я боялась. И я поняла: сколько бы я ни притворялась — эта нить уже тянется ко мне.

Тонкая, ледяная, почти незримая. И оборвать её — значит признать, что она существует.

После разговора с бабушкой я осталась сидеть за столом, не решаясь даже отпить чай.

Пар уже рассеялся, ложка остыла в пальцах.

Я смотрела, как пыль в солнечном луче кружится над столом — легкая, золотая, как будто сам воздух пытался отвлечь меня от мыслей.

Но бабушка всё ещё сидела напротив, молча, будто ждала, когда я заговорю.

Я не заговорила.

Мне казалось, стоит произнести хоть слово — и всё сорвётся.

Мир станет другим. Невозвратным.

— Я в сад, — наконец сказала она, медленно поднимаясь. — У роз новая поросль, надо обрезать, пока не поздно.

Она подошла к двери, взяла плетёную шляпу и накинула её на седые волосы.

— Не запирайся в себе, Кэсси. Страх только делает тебя слабее. Дар— он всегда жил внутри тебя.— добавила тихо и вышла.