Город уснувший в лесу

Москва

Москва

В Москву поезд прибыл только утром. Приближение поезда к вокзалу было для Лукерьи пугающим и радостным одновременно. Лукерья прилипла к окну, вглядываясь вдаль, и пытаясь увидеть хотя бы краешек кремлевской стены или башню Московского университета, но ничего заочно знакомого по открыткам и кинофильмам не увидела, как ни приглядывалась. Увидела много труб, мостов, железных лестничных переходов, рабочих в оранжевых куртках, деревья, столбы, семафоры. Всё это медленно проплывало мимо и исчезало из вида.

Потом люди в вагоне пришли в движение, заговорили, защелкали замками от многочисленных чемоданов, заполнили тамбур своими телами, бледными от недобрых предчувствий лицами, растерянными глазами. Это общее волнение передалось Лукерье. Она как-то неожиданно заволновалась, почувствовала себя неуверенно, неловко, и вышла из вагона ни жива ни мертва. Растерянно, на ватных ногах пошла по перрону, ища глазами первого солидного милиционера, а когда, наконец, нашла его, заикаясь, по-детски глядя снизу вверх, спросила, где она сейчас находится и как ей отсюда уехать на Юг, к дочке Валерочке, будь она неладна. Милиционер снисходительно улыбнулся, глядя на Лукерью, и сказал в ответ, что она сейчас на Казанском вокзале, а ей надо на Киевский…

Через полчаса Лукерья была на Киевском вокзале. Заняла очередь у одной из касс. Пообтерлась, присмотрелась кругом, и настроение у нее снова сделалось боевое. Тем более что люди в очереди попались хорошие, разговорчивые, простые. Интересовались, куда она едет, как справляется одна с таким большим багажом? И Киевский вокзал ей тоже понравился. Хороший вокзал, просторный, гулкий, как зимний лес. На жестких диванах ожидающие спят, как положено вповалку, только фикусов почему-то не видно. Меж диванов ходит милиционер, будит уснувших на выбор, кашляет, нагоняет страху на жуликов.

Лукерья простояла у билетной кассы часа полтора, но за это время не устала ничуть и за поклажу свою ей не пришлось беспокоиться. Не заинтересовались этой поклажей московские жулики. Видно, ее чемоданы показались им несолидными.

После того как билет купила и вещи в камеру хранения сдала, поехала в Лужники к сыну, его заводское общежитие искать. Сначала на метро, потом на автобусе, после автобуса - пешком.

Москва ей понравилась. Приятный город, хотя грязноват немного в некоторых местах, где народу много. Можно в таком городе жить, а можно и не жить, потому что в Осиновке все равно лучше. Правда, в Москве сухофрукты на каждом углу продают, и колбасу, и кильку в томатном соусе, но это, как говорится, не самое главное.

Зато общежитие, в котором Костик жил, Лукерье не приглянулось. Большое здание, но холодное какое-то, серое и мрачное, как старый леспромхозовский барак. У самого входа злая вахтерша сидит, всех посетителей бранью встречает и выпроваживает, кто пришел не по адресу или без документов. Видно, что женщина в годах, седая уже, а ведет себя, как молодушка. Сидит вся раскрашенная и по телефону с кем-то беседует. Как будто телефонный разговор для нее важнее всего. Еле-еле пропустила к Костику на этаж.

Костик, увидев мать, в первый момент даже растерялся. И глаза у него растроганно повлажнели. Видать, не ожидал, что мать вот так запросто, без предупреждения, к нему заедет. Потом обрадованно засуетился, обнял ее, расцеловал, стал чаем угощать. А она завалила его вопросами: как он тут устроился? Чем живет? Чего его душа просит?

- Поди, уже и девушку себе нашел тутошнюю, московскую? А нам ничего не пишешь.

- Нет у меня никого, - ответил Костик, - да и не надо. Сам еле-еле держусь. Здесь девушку принято опекать. В театры водить да в рестораны, а у меня на такие фортели денег нет... Я уж как-нибудь один.

- Одному скучно, - посетовала мать.

- Я привык, - успокоил ее Костик. – А насчет учебы вы не беспокойтесь, мама. Будет возможность, я обязательно сунусь куда-нибудь. В какой-нибудь техникум или институт. Вот только присмотрюсь немного, что к чему.

- Вон Никита-то наш как хорошо определился. Устроился. Сейчас ни о чем не жалеет.

- У Никиты призвание.

- И у тебя будет, - заверила мать. - У тебя тоже голова светлая.

- Я не чувствую.

- Будет, будет, не переживай. Призвание-то, оно всегда неожиданно появляется, как гриб боровик. Сегодня нет, завтра - есть. Вон, Борьку-то нашего тоже все за остолопа держали, а он взял да стихи написал. Да ещё какие хорошие. Прямо страсть. Его сейчас в районной газете печатают, для выступлений приглашают в центральную районную библиотеку. Чем не писатель? В прошлом году осенью так написал про спелую антоновку, что я прямо расплакалась. Как здорово, как хорошо! Тогда урожай был на яблоки-то. Весь чулан ими завалили.

- А отец как? – вдруг спросил Костик, меняя тему.

- Отец машину купил. Мы тебе еще не писали про машину-то. Сейчас для него важнее машины ничего на свете нет.

- Какую?

- Ну, какую еще? «Москвич», конечно. Все ходит возле нее, подтягивает да подкручивает. Запчастей каких-то накупил впрок целую кучу. Обещает меня на будущий год увезти на своей машине к Черному морю.

- А Валерия как?

- Пишет изредка. У нее все хорошо... Осталось только замуж выдать Валерочку-то... Мы с отцом на юге ни разу не были, не знаем, как там, чего. А она устроилась и живет... Вот я решила съездить к ней, пока силы есть. Николая посылала, но он отмахнулся. Ненавижу, говорит, в очередях за билетами стоять.

- Остался дома?

- С радостью. Его сейчас трудно куда-нибудь вытащить. Я стала замечать. Стареет он. Даже программу «Время» иной раз не глядит. Засыпает. Устал, говорит, лучше пораньше спать лягу.