Город, в котором умирают ангелы

25.03.2019

Вокруг меня уже собрался целый амфитеатр из любопытствующих больных, сбежавшихся на крик медсестер и нескольких коллег-врачей. Вмешиваться в ссору никто не спешил, предпочитая комментировать и обсуждать действо с галерки.

- Я давно убеждала Янинку: «Брось ты своего Громового! Он ни один медицинский халат женского пола, то бишь юбку под ним, не пропустил», - сердобольно прошептала, явно по секрету, одна медсестра другой. Приземистая полная брюнетка настолько была взволнована происходящим, что не обратила внимания на то, как навострили уши вокруг собравшиеся. Как, впрочем, и увлеченная новой сплетней товарка. – Только за прошлый год он «перетанцевал» - ну, ты, понимаешь, да?! - всех практиканток, интернов и треть молоденьких медсестричек.

- И с тобой было? – захлебываясь восторгом, уточнила коротко стриженная под мальчика, высокая и сухощавая блондинка. Вместе они смотрелись комично. Как аллегория Штепселя и Тарапуньки(37*).

- Ну, нет, конечно. Я же не такая доступная, как Янинка, - мерзко захихикала брюнетка, бросив пренебрежительный взгляд на так и не определившуюся с линией поведения блондинку в эпицентре скандала. – И потом, у Владлена Германовича вообще-то жена есть. Они еще с института вместе.

- Откуда знаешь?

- Так он же в «столичном» меде учился. У меня там тетка работала и работает до сих пор. Бесценный источник сплетен, важной информации и такого компромата на преподавателей, что если бы я сама только захотела там учиться, они бы все зачеты и экзамены мне вмиг автоматом проставили!

- Так вот почему ты, Кружкина, сестринское дело в родном областном ПТУ закончила?! - вставил свои «пять копеек» высокий небритый мужчина-врач в белом халате. – Побоялась в «столице» скомпрометировать тетку-уборщицу желчью и непревзойденной глупостью?

- Дмитрий Тимофеевич! – взвизгнула полная брюнетка, явно обидевшись. На что в ответ получила несколько тычков в бока от персонала и три нецензурных пожелания шепотом заткнуться ко всем чертям от пациентов.

Больным в больнице было скучно двадцать три часа в сутки: ни телевизора, ни книг, ни вязания, на худой конец. Ни новых лиц, ни новых тем для разговоров. Нарды, шахматы и шашки были давно играны-переиграны, а потому забыты. Мысли о выздоравливании уже так не будоражили и мотивировали, как очередное мало-мальски отличающееся от повседневной рутины событие.

- И ведь удумал сам и краль своих научил, - тем временем орала в сестринской «баба на самоваре», - чтобы меня, тещу, обманывать, окольными путями по шаражке вашей гонять с лестницы на лестницу! Ишь – в кафетерии его подождите, видите ли. Барин какой! Получай! Будешь знать, как Катюше моей изменять! Полнится еще мир добрыми людьми – подсказали в приемной, где тебя, окаянного, найти! И к лифту проводили…

- Вот из-за таких сумасшедших я до сих пор не женился, - ни к кому конкретно не обращаясь, пробормотал себе под нос Дмитрий Тимофеевич. Услышала я его только потому, что стоял высокий небритый мужчина в белом халате у меня за плечом. – И нет разницы: насколько ты умен, насколько талантлив или сколько жизней спас. Что вчера, например, буквально с того света вытащил на операционном столе рыжую девчонку-студентку после ДТП. Все равно – сволочь. Раз жене нелюбимой и давно опостылевшей - клуше, одним словом, изменяешь. Гад и козел - потому, что рабочие проблемы в дом не волочешь, а на месте и сразу пытаешься решить.

- И ведь один раз уже досувался стручком своим – Катюшу мою заразил. Я помню! Все помню… - я подумала, что «баба на самоваре» вконец потерялась в своих обвинениях: из-за кипящих внутри эмоций забыла о том, что некоторая часть личной информации все же не предполагалась быть озвученной в присутствии третьих лиц. Впрочем, вряд ли тетка сейчас была в состоянии над этим поразмыслить, или, на худой конец, остановиться и оглянуться - толпа зевак у входа уже не пряталась. - Она как мне позвонила, пожаловалась, что у нее там все чешется, я сразу поняла, кто в этом виноват. Муж-изменщик пассию себе завел и притащил от нее болячку. Но Катюша мне не поверила. Якобы - все моя предвзятость. Тьфу! Нахваталась в вашем городе этом словечек…

- Зря она так, - из солидарности и с мужским сочувствием, горько прокомментировал в голос сутулый старик - из пациентов, судя по его неказистому домашнему виду – старой выцветшей майке, растянутым в районе колен треникам и тапкам-вьетнамкам. – Гермыч-то мужик – нормальный. С придурью только – ни одного больного ни в лицо, ни поименно не знает и не помнит. Но зато - руки золотые. Каждого второго в отделении лично с того света вернул. А что налево похаживает – так каждый добрый мужик там хоть один раз, да был…

Я тяжело вздохнула, сетуя на то, что во второй раз просчиталась из-за мелочей. Несложно было предположить наличие лифта в больнице и обратить внимание на «сердобольных» сплетниц-медсестер из приемной. Если бы только не моя преждевременная самоуверенность.

Исход дальнейших событий в жизни Владлена Германовича стал предсказуем: развод, тоска и одиночество, медицинские изыскания, какая-то жутко солидная премия и впоследствии – место главврача в московской больнице и новая страница на личном фронте.

Напоследок, я искоса взглянула в лицо высокого небритого Дмитрия Тимофеевича, как бы невзначай дотронулась рукой до его ладони – правда, тут же отдернула ее, чтобы не вызвать подозрений, и с насмешкой обвела взглядом фигуру медсестры Кружкиной.