Город, в котором умирают ангелы

ГЛАВА 7

Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит.

(1Кор., 13:4-13:7)

Наши дни

Всю дорогу до магазина я внимательно наблюдала за парнем, подмечая изменения в выражении лица. Интуиция все еще молчала, не давая подсказок.

Захар жил впроголодь всю сознательную жизнь. Я рассуждала и строила догадки, опираясь на логику и очевидные факты. Если предположения были верны, парень, скорее всего, вырос в детском доме. Сирота. Мать погибла. Отца – наверное, все-таки убили. В ином случае, он объявился бы раньше, и сам Захар не выглядел бы сейчас настолько жалким и неуверенным.

Я в который раз обратила внимание на ссутуленную спину парня, его опущенную вниз голову и взгляд в пол. Даже когда что-то говорил, Захар старался не смотреть на собеседника в упор, редко, урывками, с любопытством поглядывал искоса, но тут же заметив мое внимание, отворачивался и снова опускал голову.

Время от времени парень к чему-то прислушивался. Особенно когда понимал, что я занята ответом на очередной ненавязчивый вопрос с его стороны и смотрю исключительно перед собой, на дорогу или в другую сторону. Захар едва заметно поворачивал голову и будто в такт кивал. Казалось, словно у него в ушах были два скрытых наушника, и с разной периодичностью в них начинала играть музыка, тоже всегда разная. Или кто-то что-то говорил.

В магазине Захар держался еще более скованно, чем на улице. От навязчивого внимания сотрудниц шарахлся из стороны в сторону, пытаясь что-то невразумительное бормотать в ответ, а от пятизначных ценников начинал трястись, будто осиновый лист на ветру.

К сожалению, на Главном проспекте уже давно не осталось магазинов с массовым ширпотребом серийного производства. Только дизайнерские бутики, исключительно модные шоу-румы и не менее дешевые аутлеты.

Пока продавцы-консультанты с энтузиазмом подбирали для меня вещи – несколько офисных комплектов, варианты обуви и сумок, я предприняла попытку незаметно дотронуться голой ладонью до руки Захара – сознательно вызвать мыслеобраз. На улице справиться с этой задачей не получилось: не было подходящего повода. А здесь – очередное благодарственное «Спасибо!» и трогательное объятие расчувствовавшейся девушки, вдруг осознавшей всю серьезность ситуации, которой удалось избежать. От грубого притворства мне стало противно. Но Захар, не искушенный в вопросах флирта, лести и женского коварства, купился.

Мыслеобраз, возникший перед глазами, был наполнен липким ужасом, удивлением и отвращением. Я как всегда смотрела на все со стороны хозяина будущего – Захара, ощущала терзающие его внутри эмоции и чувства, но не слышала звука. Парень размеренно осторожно шагал по незнакомой квартире, приближаясь к полуоткрытой комнатной двери из темного дерева. Обстановка его совсем не интересовала – все казалось обычным, с налетом аскетизма и практичности. Стандартная мебель серийного производства, безупречная чистота, отсутствие каких-либо личных вещей. Квартира Захару была не знакома. Я чувствовала, что парень пришел сюда впервые, хозяина жилища не знал. Правая рука толкнула вперед дверь, открывая вид на такую же обезличенную спальню. Внутри Захара все замерло от ужаса, к горлу подкатила тошнота. Парень остановился на пороге, не в силах сделать шаг внутрь.

Посреди комнаты вполоборота стояла среднего роста молодая женщина в спортивной толстовке и свободного кроя штанах. Ее темно-русые волосы были стянуты в высокий хвост на макушке. Женщина легко, почти с кошачьей грацией, наклонила голову, потом – видимо оценив вид и удовлетворившись им, с торжествующей улыбкой повернулась к Захару. Парень отшатнулся назад. Женщина была ему знакома. Но Захара больше не обманывали ее мягкие округлые черты лица, полные губы, аккуратный курносый носик и с капризным изгибом тонкие брови. По возрасту она была если не ровесницей его, то вряд ли больше чем на пять лет старше.

Женщина улыбнулась еще шире. Захар заметил в ее левой руке длинный нож. Не кухонный, а как будто армейский. Лезвие как в самых страшных фильмах ужаса было покрыто кровью. Капли стекали медленно и с оглушительным для его барабанных перепонок омерзительным звуком падали, разбиваясь о темный деревянный пол. Захар отвлеченно обратил внимание на блеснувшую в луче света метку или клеймо на лезвии. «Всепоглощающая ярость».

Парень нехотя перевел взгляд на кровать, рядом с которой стояла женщина. Белые простыни были пропитаны кровью насквозь. Поперек, обложившись раскиданными в хаотичном порядке подушками, лежала истерзанная мертвая девушка-брюнетка. Абсолютно голая. Со стеклянным взглядом в потолок когда-то светло-карих глаз. Рядом – по другую сторону кровати, на полу – валялась такая же безжизненная рука заколотого десятками ударов мужчины. Кажется, тоже обнаженного. Его лицо с порога разглядеть не представлялось возможным.

Захар не сдержал судорожного вдоха.

Не было сомнений, кто с такой жестокостью только что убил пару…

Я отшатнулась от Захара чуть резче, чем приличествовала этому ситуация. Но после единственного мыслеобраза его будущего мне требовалось время, чтобы прийти в себя. За прошедшие годы я видела много, но к такой жестокости до сих пор не смогла себя приучить.