Город запретов

Глава 14 Диалог

Глава 14 Диалог

Кира

Ступени под ногами были холодными, как лед, даже сквозь подошвы ботинок. Мы шли за Дмитрием по длинному, стерильно-белому коридору, и каждый наш шаг отдавался глухим эхом, будто мы двигались по дну гигантской гробницы. Воздух пах озоном и статикой, совсем не так, как должен пахнуть обычный офисный центр в центре Вэйриджа.

Я шла, зажатая между Ромой и Лешей, за ними шел Олег, в которого вцепилась Ксюша. После фестиваля, после посещения Особняка, после того хаоса и видений, что он нам явил, мы были не в состоянии ни бежать, ни сопротивляться.

Мы были сломлены, опустошены и сбиты с толку до самого основания.

Я была опустошена.

Фестиваль «Корни Кровавого Дерева» не был ни вечеринкой, ни мистификацией. Это был ритуал. И мы, сами того не ведая, стали его участниками. Дмитрий стоял в эпицентре, а в его глазах плясали отсветы чужих воспоминаний, чужих жизней. Он не причинил нам физического вреда. Он сделал нечто худшее. Он показал нам правду о нашем городе. Правду обо мне.

И теперь вел нас, как сомнамбул, в свое логово.

Дмитрий остановился перед неприметной дверью без таблички. Он не стал использовать ключ или карту. Он просто положил на нее ладонь. Металл двери на мгновение просветлел, проявив сложный, похожий на кружево узор, который тут же погас. Дверь беззвучно отъехала в сторону.

— Прошу, — он пропустил нас жестом, полным неестественного, хищного изящества.

Мы вошли. Это не был офис. Это было нечто среднее между кабинетом алхимика, архивом и обсерваторией. Стены вместо обоев покрывали полки из темного, отполированного до зеркального блеска дерева, заставленные старинными фолиантами, склянками с мутными жидкостями и странными артефактами, чье назначение я не могла даже предположить. В центре комнаты стоял массивный стол, вырезанный из цельного куска черного камня, на котором лежали развернутые свитки и карты, испещренные не географическими, а какими-то космическими, пульсирующими символами. Но самое жуткое было за панорамным окном, занимавшим всю дальнюю стену. Оно выходило не на ночной Вэйридж, а на… ничто. На мерцающую, беззвездную, фиолетово-черную пустоту, в которой изредка проплывали клубятсяся туманы, напоминающие очертаниями то ли лица, то ли чудовищ.

Комната замерла. Воздух стал густым и тягучим, как сироп, затрудняя дыхание. Мы стояли у порога, не в силах сделать и шага, парализованные страхом и тем, что мы только что услышали. Я, Кира, чувствовала, как подкашиваются ноги, и я бессознательно вцепилась в рукав Ромы, ища хоть какой-то опоры. Его рука дрожала под моими пальцами.

— Присаживайтесь, — голос Дмитрия прозвучал приглушенно, будто доносился из-под толщи воды, нарушая гнетущую тишину его же кабинета.

Мы не двигались. Мы застыли, как испуганные кролики перед удавом, впиваясь в него взглядами. Он снял свое простое, серое пальто с невероятной, почти церемониальной медлительностью и повесил его на невидимую вешалку у стены. Движения его были плавными, выверенными, лишенными суеты. Под пальтом оказалась такая же серая, бесформенная водолазка, сливавшаяся с полумраком комнаты. Он был воплощением обыденности, запертой в самом сердце безумия, и от этого становилось еще страшнее.

— Кто вы? — голос Ромы прозвучал хрипло, сорвавшись на полпути. Он нервно поправил очки, но его рука отчаянно дрожала, выдавая весь ужас, который он пытался скрыть. — Что вы?

Я трусливо отступила еще на шаг, стараясь полностью спрятаться за его спиной, сделать себя маленькой и невидимой. Мои ладони вспотели, а сердце колотилось так громко, что, казалось, его стон разносится по всей комнате. Но он меня видел. Его взгляд, холодный и всевидящий, скользнул по мне, будто я была всего лишь интересным экспонатом в его коллекции.

Дмитрий не спеша подошел к своему массивному каменному столу и облокотился на него, скрестив руки на груди. Его лицо, обычно хранившее маску вежливого, отстраненного безразличия, теперь выражало нечто иное — холодное, бездонное, научное любопытство. Он смотрел на нас, как энтомолог на редких насекомых.

— Вы все еще мыслите категориями «добро» и «зло», — произнес он, и его слова падали в тишину, как тяжелые камни в черный, бездонный колодец, не производя всплеска. — Это примитивно. Ограниченно.

— О, так вы, выходит, принадлежите к силам добра? — фыркнул Олег, выдавливая из себя дерзость, но я видела, как сжимаются его кулаки, и как напряглась его шея.

Дмитрий медленно покачал головой, и на его губах дрогнула тень улыбки, лишенной тепла.

— В этом мире все относительно. Добро и зло — придуманные человеком понятия, ярлыки для того, что его пугает или приносит выгоду. На самом деле их не существует.

Мы переглянулись. В глазах Леши читалось отчаяние, Рома был сосредоточен, Ксюша прижимала к груди свою сумку, будто ища в ней спасения.

— На самом деле, — продолжил он, его голос был ровным и методичным, — есть только то, что полезно для системы, и то, что приносит ей вред. Иного не дано.

— А ты что приносишь — пользу или вред? — дерзко, с вызовом, поинтересовался Рома. Я почувствовала, как сжимается от страха все внутри. Не зли его, прошептал мой внутренний голос.

Дмитрий зловеще, одними уголками губ, усмехнулся. Звук был тихим, похожим на шелест сухих листьев.