Город запретов

Глава 16 Неприглядная правда

Глава 16. Неприглядная правда

Кира

Воздух в доме Дианы был густой и неподвижный, словно его откачали, а потом наполнили смесью ладана, старой пыли и запахом увядших цветов, стоящих в вазе где-то в темноте. Тишина не просто давила на уши — она вопила, превращаясь в навязчивый, высокий звон, от которого закладывало виски. Я провела дрожащей ладонью по шершавой, холодной поверхности обоев, нащупывая выключатель. Сухой, пустой щелчок прозвучал как выстрел в гробовой тишине.

Свет не зажегся.

Тьма в груди замурлыкала, теплая и живая, просясь наружу, и я судорожно сглотнула, пытаясь загнать ее обратно.

— Должно быть, снова проделки Вэйриджа, — прошипела Ксюша, и ее голос прозвучал неестественно громко. Луч фонарика на ее телефоне, дрогнув, вырвал из мрака прихожую. Он скользнул по гобеленам с поблекшими красками, золотистым завитушкам на консолях и выхватил огромное зеркало в позолоченной раме. В его глубине наши лица были бледными, искаженными масками с темными провалами вместо глаз. Я поймала свое отражение — глаза-блюдца, широкие, полные немого ужаса, а губы, бледные и пересохшие, предательски подрагивали.

— Дмитрий не упомянул, что конкретно мы ищем? — тихо, почти вполголоса, спросил Олег, с такой силой сжимая в своей мускулистой руке увесистый фонарь, что его костяшки побелели. Его обычно невозмутимое лицо было напряжено, желваки на скулах ходили ходуном, выдавая внутреннюю бурю.

— Брат сказал, что нужные нам ответы мы найдем здесь, — мой собственный голос прозвучал как чужой

Я сделала осторожный шаг вперед, ноги были ватными, непослушными. Диана предала нас, обманула, но в груди, несмотря на страх и гнев, тупо ныло чувство вины. Ее родители были на работе, она сама гуляла с теми, кто был готов убить нас ради Карнавала, а мое сердце упрямо цеплялось за призрачную надежду, что Дима попросту ошибся.

Луч фонарика Ксюши, словно испуганная бабочка, метнулся по стенам, выхватывая из мрака обрывки гобеленов с поблекшими сценами охоты, портреты в тяжелых рамах. С них на нас смотрели строгие, бледные лица с холодными глазами, казалось, взирающие на непрошеных гостей сквозь пелену времени. Густой, сладковато-горький воздух застревал в горле, обволакивая легкие. Каждый наш шаг отдавался гулким эхом в звенящей тишине, словно сам дом затаил дыхание и с напряжением ждал нашего следующего движения.

Мы двинулись в гостиную. Рома, шедший в авангарде, вдруг резко замер, заслонив собой проход широкими плечами. Его спина напряглась.

— Смотрите, — его голос был сдавленным, почти беззвучным.

На стене, затянутой темно-бордовым шелком, от которого пахло затхлостью, висела единственная фотография в строгой деревянной раме, темное дерево которой сливалось с мраком. На ней была запечатлена женщина с безжалостно прямой спиной и пронзительным, испытующим взглядом, который, казалось, прожигал тебя насквозь даже со снимка. На ее худой, аристократической руке, лежавшей на резной ручке кресла, словно клеймо, виднелась темная метка — стилизованный раскрытый рот, печать Голода.

Но не она заставила мое сердце застыть, а потом бешено заколотиться, уходя в пятки. В нижнем углу пожелтевшего снимка, выведенными старательным каллиграфическим почерком, стояли слова: «Анастасия Земьялова. Хранительница».

Время разбилось вдребезги, и осколки его впились в сознание.

— Это бабушка Дианы, — прошептала я, ощущая, как пол уплывает из-под ног, а в висках стучит навязчивая, зловещая дробь. Мое отражение в огромном зеркале прихожей вдруг показалось мне не просто испуганным, а прозревающим нечто чудовищное, скрытое за завесой обыденности. — Ее бабушка была Хранительницей.

Ксюша резко, почти яростно, поднесла телефон ближе к фотографии, луч света задержался на надписи, будто она пыталась сжечь бумагу взглядом.

— Вот откуда она все знала! — ее шипение стало тихим, обреченным, в нем не осталось и следа от прежней дерзости. — Она выросла с Хранительницей.

Олег с такой силой сжал свой фонарь, что послышался тихий скрип пластика. Его лицо, освещенное снизу резким светом, исказилось гримасой гнева и предательства.

— Играла с нами в друзей, собирала информацию… Спорим, она подошла к нам именно потому, что знала, кто ты? — он бросил на меня колючий взгляд, и его слова вонзились в самое сердце.

Меня будто обухом по голове ударили. Воздух перестал поступать в легкие. Все эти случайные встречи, улыбки, доверительные разговоры — все это была ширма?

Рома молча провел пальцем по пыльной, шершавой раме, оставив четкую темную полосу. Его лицо было каменной маской, но в глазах, суженных до щелочек, бушевала буря.

— Помните, что написала Оксана? Карнавал случается, когда народ сталкивается с неизведанным и когда предыдущие Хранители умирают.

— Но ее бабушка умерла давно, лет восемь назад, — я с трудом оторвала взгляд от пронзительных глаз Анастасии Земьяловой и посмотрела вглубь дома, в наступающую, почти осязаемую тьму, которая, казалось, вот-вот поглотит нас. Голос мой дрожал. – Ее похоронили…

— На северном кладбище, — глухо, словно спросонок, проговорил Леша, вжимаясь в стену. – Как раз там, где в апреле произошла трагедия.

— Шесть гробов вскрыли и изуродовали тела, — Ксюша обвела лучом по нашим бледным лицам, ища подтверждения своим догадкам. Я видела, как у нее дрожит рука.