Городская влюбленная

Велюровый Париж. Часть первая

За окошком медленно светлело, и я потихоньку просыпался. Было это на уроке истории. Зимой утро начиналось затемно, и так получалось, что последние сны я часто «досыпал» уже в школе, на первом уроке. Вот и сейчас мне снилось лето, речка, зеленый кислый крыжовник на невысоких кустах и веселые голоса пацанов, которые плывут по деревенской речке на старой «камере» от КАМАЗа…

Всю эту радостную вакханалию прервал тычок в бок.

- Мишка, харэ храпеть, - зашипел в ухо мой сосед Колька. – Смотри, у нас новенькая, а ты храпишь.

Я нехотя приоткрыл правый глаз и постарался его сфокусировать на доске и учительском столе. Именно в той стороне происходило что-то интересное.

У доски стояла наша «истеричка» Татьяна Петровна, в темно-зеленом платье с накинутым на плечи кружевным воротничком, с которым она не расставалась ни зимой, ни летом. А рядом с ней переминалась с ноги на ногу улыбчивая девочка в коричневом школьном платье, почему-то без фартучка.

Я столько раз вспоминал этот свой первый взгляд на неё, что, будь я художником, воспроизвел бы картину в малейших деталях. Узор её крахмального воротничка. Бледно-розовый цвет банта, вплетенного в пушистую рыжеватую косу. Узкие золотые полоски серёжек в ушах. Синяя сумка-портфель на молнии, которую она держала перед собой. А главное – выражение её лица, совсем не свойственное людям в незнакомой для них обстановке – открытое, дружелюбное, радостное.

- Так, друзья мои, - строго чеканила Татьяна Петровна, - знакомьтесь с новой ученицей. Её зовут Таня Куприянова, она недавно переехала в наш город, будет учиться с нами. Принимайте, помогайте, дружите. Я знаю, что вы хороший дружный класс и поддержите Таню, всё ей покажете в школе, расскажете. Садись, Таня, на третью парту, с Олей Молчановой. Андрей, а ты пересядь пока на заднюю парту, - это она уже обращалась к Андрюхе Сизову, который почти месяц всякими правдами и неправдами добивался возможности сидеть рядом с красоткой Оленькой – и добился, в итоге, нечеловеческими, можно сказать, усилиями.

Андрюха метнул в новенькую злобный взгляд, но спорить с историчкой не стал – у неё в нашем классе был непререкаемый авторитет. Да что в классе – во всей школе…

Таня Куприянова. Сколько раз я произносил в своих мыслях её имя, сколько раз писал его на бумаге, на стенах, на асфальте, на стволах деревьев, на речном песке и один раз даже на собственной коже, лезвием. Если закатать манжету и хорошенько присмотреться, то можно и сейчас разглядеть на моей правой руке едва заметный белый шрам «Таня», прямо поверх вены. А ведь прошло уже почти тридцать лет…

Тридцать лет с того дня, как Таня вошла в класс, где я клевал носом, глядя в сизый рассвет за окном.

***

Мы встретились совершенно неожиданно, через пятнадцать лет после школы. Меня отправили во Францию, на международную выставку. Я был ведущим специалистом небольшого завода и попал-таки в «заветный список» участников командируемой в Париж делегации. Дело было в начале двухтысячных, времена были интересные, можно сказать, приключенческие. Всё вокруг кипело и бурлило, активно развивался частный бизнес, россияне дерзко осваивали «экзотические» морские курорты, в частности, Египет и Таиланд. Ну а мне посчастливилось за казенный счет слетать в Париж.

Каково же было моё изумление, когда, выйдя с проверки паспортов в зал аэропорта я столкнулся с …Таней Куприяновой! Той самой улыбчивой девчонкой с бантом в рыжей косе, которая однажды вырвала меня из спячки. В прямом и переносном смысле.

Таня стремительно шла по залу, прямая как супермодель на подиуме. Она ней был элегантный костюм мышиного цвета, со значком «Аэрофлот» на нагрудном карманчике, в руке она держала ручку аккуратного чемоданчика на колесах.

- Таня! – крикнул я, и бросился наперерез.

Она остановилась. Легкое удивление на её лице плавно перетекло в яркий румянец и открытую улыбку. Ту самую, которая время от времени снилась мне в беспокойных, но сладких снах.

- Мишка! Ты откуда тут?

Времени на объяснения у меня не было, поэтому я схватил её за руки и сразу перешел к делу.

- Тань, я тут с делегацией. Ты вечером свободна? Давай встретимся где-нибудь, по рюмке кофе выпьем. Я тебя вечность не видел.

- Миш, да я вообще свободна, - засмеялась она, и всё у меня внутри завибрировало от этого смеха.

Договорились встретиться в кафе, которое она хорошо знала, с шикарным видом на Эйфелеву башню. Это было символично. Ведь именно под «Эйфелевой башней» чаще всего проходили наши юношеские свидания. Только башня была как очаг у папы Карло – нарисована на холсте.

Ну, вернее, это я так шутил. На самом деле, «холстом» был обычный настенный ковёр, который Куприянов-отец привёз из своей очередной служебной поездки. Умел Танин отец доставать дефицит, ибо был специалистом широкого профиля.

Но это к делу не относится. Главное, что Эйфелева башня была для нас очень говорящим символом. И то, что Татьяна выбрала именно это место в Париже, было сигналом: она тоже всё помнит…

***

Наш первый поцелуй случился именно под этим «парижским холстом», висевшим над роскошным диваном в зале квартиры Куприяновых. Холст был гордостью Таниного отца, поскольку был заполучен в итоге целой комбинации товарно-денежных обменов.

Напротив дивана стоял югославский сервант с зеркальными стенками, и мы с Таней всегда видели в нём своё отражение. Было приятно помечтать, что мы сидим в обнимку не под велюровой тряпкой, а где-то на Елисейских полях. И самая настоящая Эйфелева башня отбрасывает свою тень где-то рядом.

Однажды, нацеловавшись вдоволь, мы дали друг другу полудетскую клятву. Первую и единственную в моей жизни – никому и никогда я больше ни в чем не клялся.

- Миш, а давай однажды встретимся в Париже, - сказала Таня.

- Тань, что значит встретимся? - я аж встрепенулся от такого предложения, - давай поселимся в Париже!

Она засмеялась, да так заразительно, что и я засмеялся вслед за ней.