Горячий экспресс во времени

Глава 8

Телефон зазвонил так, будто ему было жизненно необходимо испортить мне утро.

Я нащупала его вслепую, не глядя на экран. Пальцы скользили по одеялу, наткнулись на холодный металл, подтянули к уху.

— Алло…

Голос был хриплый, сонный и абсолютно не готовый к новому дню.

— Маша! Скажи, пожалуйста, откуда у тебя эта мелодия?

Я приоткрыла один глаз. Голос шефа резанул по перепонкам.

— Какая ещё мелодия?

— Та, что ты выложила ночью.

Пауза. Как он о ней узнал?

Нееет, я же не могла перепутать аккаунты…

— У нас под постом уже сто тысяч просмотров. Комментарии летят. Музыкальный отдел спрашивает, есть ли продолжение. Кто композитор. Где можно купить.

— Подожди… какие сто тысяч?

Я села в кровати, сбрасывая одеяло. Холод пробрался к ногам, но я этого почти не заметила. Мой мозг пытался проснуться и дать мне осознать все происходящее, но это было слишком медленно.

— Маш, мы сейчас запускаем новый сериал. Нам идеально ложится эта мелодия. Тем более, что вызвала такой ажиотаж среди людей за ночь. Ты представляешь, какой это шанс?

Я представляла. Я очень хорошо представляла.

И от этого внутри всё сжималось в тугой, болезненный узел.

— Я… я перезвоню cегодня.

Связь оборвалась.

Пост и сторис с мелодией Сергея были закреплены не в моем маленьком камерном профиле с 29 подписчиками, а в гигантском продакшене на 30 000 человек.

С комментариями вроде:

«Где можно послушать целиком?»

«Кто композитор?»

«Это гениально».

«Ребята, это же находка! Дайте контакты автора!»

— Чёрт, — выдохнула я в пустоту. — Чёрт, чёрт, чёрт.

Что с этим делать?

Признаться Сергею. И срочно!

Потому что без него меня теперь могут уволить.

Или, что ещё хуже, он узнает об этом сам. Каким-нибудь невероятным, дурацким способом. И подумает, что я…

… Что я просто воспользовалась им.

В голове путались слова, объяснения, извинения, оправдания.

Я знала, что скажу. Я всё ему объясню. Я не хотела. Я не думала. Я просто…

Но зеркало встретило меня тишиной. Там, по ту сторону, была его квартира. Знакомая уже до мелочей — ковёр, шкаф, фортепиано, торшер. Но пустая.

Я стояла, переводя дыхание, пока взгляд не зацепился за бумажку, приклеенную к раме.

Неровный почерк. Крупные, размашистые буквы. А еще говорят зуммеры разучились писать, в те времена тоже не все гладко было…

“Жаль, что ты забрала ноты с собой.

Сегодня меня не будет.

Оставляю записку, потому что не знаю, увидимся ли мы вновь.

Зеркало сбоит.”

Оставил записку. Для меня…

Так, а почему в сердце так тепло? Маша, куда ты дела ту ненависть с первой встречи?

Нет, я не влюбилась, просто он бесит меня чуть меньше, чем раньше…

Весь день прошёл как в тумане.

Я сказала режиссёру, что нашла мелодию в старых записях дедушки. Что попробую восстановить целиком.

Он поверил.

А я весь день думала о том, что скажу Сергею, когда он появится. Если он появится.

И ничего лучше, чем сделать презентацию о двадцать первом веке — мне на ум не пришло.

Я села за компьютер и принялась собирать слайды. Про кино и музыку в нём. Про роялти, договоры, проценты, стриминги. Про то, как в наше время композиторы получают деньги за своё творчество.

Может, если он поймет сколько денег я могу ему сколотить на безбедную старость, то не сильно расстроится из-за украденного листка?

Вечером я легла спать, не выключая свет в гостиной. На всякий случай. Но утро девятого января прошло без него.

И десятое тоже.

Работа снова включила меня в свой ритм. Созвоны, правки, дедлайны. Я ныряла в это с головой, чтобы не думать о зеркале каждые пять минут.

Но когда приходила домой, эта стратегия переставала работать.

Я ловила себя на том, что всё чаще замираю перед стеклом, всматриваясь в пустоту чужой квартиры.

Я точно уже привыкла к своему соседу. И я очень не хотела, чтобы всё закончилось вот так.

Двенадцатого января я вернулась домой поздно. Усталая, с гулом в голове и ощущением, что этот день длился вечность.

В квартире было светлее. Не снимая куртку, я помчалась в гостиную.

Свет шел от свечей на подоконнике. На его подоконнике. Маленькие огоньки мерцали в стеклянных подсвечниках, отражались в зеркале, дрожали на стенах.

А на нитках, привязанных к карнизу, висели ёлочные игрушки. Старые, стеклянные, с облупившейся краской. Сосульки, шишки, разноцветные шары. Там, где раньше ничего не было.

— Привет.

Я вздрогнула.

Он стоял по ту сторону зеркала и смотрел на меня как-то по-другому. Не так как раньше.

— Ты пропал. Снова!

— Мне нужно было время.

Он посмотрел вокруг себя, задержавшись взглядом на елочных игрушках.

— Эти две недели с тобой помогли понять, что я застрял в трауре. В прошлом, которое не изменить.

Я молчала. Впервые за долгое время мне не хотелось его перебивать. Не хотелось вставлять свои пять копеек. Хотелось, чтобы он спокойно договорил о открылся мне.

— Я хочу попробовать жить иначе. Вернуться к музыке.

Он улыбнулся:

— Давай встретим старый Новый год вместе?

Я почувствовала, как губы сами расползаются в ответной улыбке.

— Давай.

Я резала овощи, а Сергей стоял по ту сторону зеркала у плиты, возился со сковородкой, которая уже успела прижечь ему картошку.

Он пытался спасти ужин и одновременно следил, чтобы я не делала «всё неправильно»:

— Ты снова лук слишком крупно режешь.

— А ты картошку уже сжёг!

— Она не сгорела. Она просто… подрумянилась.

— Серёж, она чёрная.

— Это угли. Полезно.

Я фыркнула, и мы оба рассмеялись.

Еще мы говорили о детстве.

Он — о бабушкиной квартире, где всё всегда стояло на своих местах. О запахе пирогов по выходным. О том, как бабушка вязала носки и ворчала, что он слишком быстро растёт.