Горячий лёд

Глава 16

Москва, с её стремительным ритмом и вечной суетой, не давала передышки. Дни контрольных сборов, предшествующих международным соревнованиям, были предельно насыщены. Лиза, несмотря на все внутренние переживания, старалась максимально сконцентрироваться на тренировках. Хрупкое перемирие между ней и Максимом постепенно укреплялось: она всё ещё не называла его «папой», но голос её стал мягче, она позволяла ему быть рядом, принимать участие в её расписании, даже иногда коротко, почти незаметно, опиралась на его молчаливое присутствие. Казалось, самое страшное – её внутреннее отвержение – было позади.

Однако мир большого спорта был не только полем для честной борьбы, но и ареной для закулисных игр, где правила зачастую отсутствовали.

Всё началось незаметно, с лёгкого ропота, который пополз по московским спортивным кругам. Сначала это были анонимные посты в закрытых телеграм-каналах, посвящённых фигурному катанию. Несколько дней спустя – агрессивные комментарии в сплетнических пабликах, а затем и первые публикации в так называемых «жёлтых» СМИ.

Однажды вечером, после особенно изнурительной тренировки, Лиза сидела в их гостиничном номере, просматривая ленту новостей на своём планшете. Обычно она читала только спортивные порталы, но сегодня её внимание привлёк яркий, кричащий заголовок на одном из второстепенных, но популярных новостных сайтов: «СЕНСАЦИЯ! ДОЧЬ ИЗВЕСТНОЙ БИЗНЕС-ЛЕДИ АЛИСЫ ВИШНЁВОЙ – НЕ ДОЧЬ ЗНАМЕНИТОГО ХИРУРГА МАКСИМА ОРЛОВА?! ТЁМНОЕ ПРОШЛОЕ И ВЫНУЖДЕННОЕ ОТЦОВСТВО».

Лиза замерла. Её пальцы, словно парализованные, не слушались. Она уставилась на экран, и в её глазах медленно нарастало неверие, смешанное с ужасом. Под заголовком шла фотография: молодая, улыбающаяся Алиса в окружении каких-то людей. Затем – строгая, официальная фотография Максима из какой-то его статьи. И рядом, чуть ниже, её собственная фотография с соревнований.

Она дрожащими руками нажала на ссылку. Статья была длинной, изобиловала общими фразами и прозрачными намёками, но суть была ясна, кричаще ясна. В тексте, написанном нарочито желчным тоном, рассказывалось о некой «студенческой вечеринке одиннадцать лет назад», о «внезапном исчезновении Алисы Вишнёвой», о её «подозрительном молниеносном успехе в бизнесе». И главное – о том, как Алиса «подстроила» беременность, чтобы «привязать к себе успешного, но наивного молодого врача». Лиза – «не дочь Максима», а он – «жертва её интриг», который теперь «вынужден играть роль отца из-за шантажа или угроз». Источник информации был анонимным, но в тексте постоянно мелькали фразы о «негласных сведениях из спортивных кругов», «опасениях конкурентов» и «тренеров, обеспокоенных чистотой спорта».

Каждое слово било Лизу наотмашь. Её лицо горело. Стыд, жгучий и унизительный, разлился по всему телу. Она чувствовала себя грязной, опозоренной. Ненависть. Ненависть к тем, кто это написал. Ненависть к самой себе за то, что прочла это. Она вспомнила слова Максима в самолёте – его признание, его боль. И теперь это всё вывернули наизнанку, извратили, превратили в мерзкую сплетню.

Слёзы навернулись на её глаза, но это были не слёзы отчаяния, а слёзы ярости. Её маленькие кулачки сжались. Она чувствовала, как внутри всё кипит. Мама. Как они смеют говорить такое о маме, которая сейчас лежит в больнице?! Как они смеют говорить такое о ней?! Она чувствовала себя униженной. Её достижения, её борьба – всё это теперь было окутано грязью.

В этот момент дверь в номер открылась, и вошёл Максим. Он только что вернулся из клиники, его лицо было уставшим. Он увидел Лизу, сидящую на кровати, с планшетом в руках. Её поза, её дрожащие плечи – всё говорило о глубоком потрясении.

— Лиза? Что случилось? – его голос был встревожен. Он подошёл ближе.

Лиза резко подняла голову. Её глаза, полные слёз и гнева, горели. Она вскочила, бросив планшет на кровать. Он раскрылся, и Максим увидел на экране заголовок статьи. Его лицо мгновенно побледнело. Он сразу понял, что произошло.

— Как они смеют?! – Лиза кричала, её голос дрожал, срываясь на визг. – Как они смеют говорить такое о маме?! Ты! Ты это сделал?! Ты рассказал им?!

Максим почувствовал, как его сердце сжимается. Её ярость, её обвинение – это было болезненнее любого физического удара.

— Нет, Лиза! Конечно, нет! – его голос был твёрд, без тени лжи. Он шагнул к ней. – Я никогда бы…

— Ты трус! Ты сам это сказал! – Лиза отшатнулась от него, её тело тряслось. – Ты бросил её! А теперь они пишут… пишут, что она тебя обманула! Что я… что я не твоя дочь! Это неправда! Это всё ложь!

Она бросилась на кровать, уткнувшись лицом в подушку, её плечи сотрясались от рыданий.
— Я не хочу больше! Я не хочу ничего! Я хочу домой! Я хочу к маме!

Максим стоял, ошеломлённый. Он чувствовал, как его гнев нарастает, не на Лизу, а на тех, кто это сделал. Он знал, что этот удар нанесён целенаправленно, чтобы сломить Лизу перед международными соревнованиями. Чтобы уничтожить её морально. Он был уверен, что за этим стоит Элеонора Викторовна. Её намёки в больнице, её злорадные взгляды на катке – всё это складывалось в единую картину.

Его дочь, его хрупкая девочка, была на грани срыва. Она чувствовала себя униженной, опозоренной. И это было хуже, чем любая травма, любой проигрыш на льду. Это было прямое нападение на её душу, на её семью.

Максим медленно подошел к кровати, опустился рядом с ней. Он не пытался обнять её, зная, что она отвергнет любое его прикосновеновение. Он просто сидел рядом, его лицо было жёстким, его глаза горели холодным, опасным огнём.