Горячий уикенд

Глава 1. Факт.

Сигарный дым в гостиной отцовского дома всегда казался мне запахом вечности. Густым, сладковатым, перемешанным с воском старинного паркета и пылью книжных корешков. Сегодня к этому букету примешался еще один аромат — резкий, серный запах дешевой зажигалки и горечи. Я закурил прямо здесь, не спрашивая разрешения, даже не думая выходить на террасу. Щелчок колесика прозвучал в тишине комнаты как выстрел, как крошечный акт бунта, который, впрочем, отец даже не заметил. Или сделал вид, что не заметил. Он сидел в своем кресле, обитом зеленой кожей, — кресле, которое должно было стать моим, — и смотрел на меня с той спокойной, невыносимой уверенностью человека, который уже все решил на десять ходов вперед.

— Руслан, ты женишься.

Я затянулся глубже, чем следовало, позволяя едкому дыму обжечь горло. Огонек сигареты отразился в гранях тяжелой хрустальной пепельницы на столе — единственной детали этого идеально вылизанного интерьера, которая допускала мысль о разрушении.

— Отец, ты снова? — мой голос прозвучал глухо, почти лениво. Только пальцы, держащие сигарету, чуть дрогнули.

— По завещанию моего отца, — он произнес это весомо, отделяя каждое слово, как гильотина отделяет голову от тела, — я могу передать тебе кресло генерального директора только в одном случае. Если ты будешь женат.

Я усмехнулся, стряхивая пепел прямо на идеально начищенную бронзовую подставку торшера. Это было мелко, по-детски, но сейчас мне хотелось осквернить этот музейный порядок хотя бы щепоткой грязи.

— Пап, я в отношениях. С прекрасной девушкой. Уже два года. Ты в курсе, я вас знакомил. Мария. Если нужно поставить штамп в паспорте — я женюсь на ней. Прямо завтра. В чем проблема?

Отец медленно покачал головой. В этом движении не было ни капли сомнения, только тяжелая, гранитная воля, которой он так гордился.

— Нет. Никаких прекрасных девушек на стороне.

Он выдержал паузу, достаточную для того, чтобы мое сердце успело сделать два глухих, тревожных удара где-то в районе солнечного сплетения.

— Ты расстаешься с ней сегодня и женишься на наследнице той семьи, которую прописал твой дед.

Сигарета в моих пальцах потухла сама собой, раздавленная слишком сильным сжатием. В комнате словно выключили звук. Я слышал только, как тикают напольные часы в углу — мерно, безжалостно, отсчитывая секунды моей свободы.

— Пап, ты серьезно? — голос мой сел, стал сиплым, почти звериным. — Я должен жениться на девчонке, которую в глаза не видел? Бросить Марию, которую я… которую я люблю, в угоду прихотям своего мертвого деда?

Последнее слово сорвалось с губ как плевок. И я сразу понял — перегнул. Лицо отца на мгновение окаменело, скулы заострились, а в глазах зажегся тот самый стальной блеск, которого боялись все партнеры по бизнесу.

— Не смей говорить в таком тоне о своем деде! — рявкнул он, и хрусталь на люстре едва уловимо зазвенел. — Благодаря ему у нас есть и компания, и место в обществе. А ты как всегда возникаешь на ровном месте! Не все ли равно, кого тебе… — он запнулся на секунду, но слова вылетели хлесткие, как удар бича, — …трахать?

Мир на секунду окрасился в багровый цвет. Я почувствовал, как кровь прилила к лицу. Не от стыда, а от бешенства. От этой чудовищной, циничной простоты, с которой мой собственный отец перечеркивал два года моей жизни. Два года утренних сообщений «Доброе утро, мой хороший», два года запаха ее волос, пахнущих ванилью и дождем, два года, в которые она, Мария, собирала меня по кускам после тяжелых переговоров.

— Охренеть, пап, — я медленно выдохнул, пытаясь удержать себя на краю пропасти. — Мой дед и тебе условия выдвигал насчет мамы? Тоже выбирал из каталога «подходящих невест»?

— Это другое! — отрезал он, и в его тоне впервые промелькнула фальшь. Нотка, которая резанула слух, как ножом по стеклу. — Так что, Руслан, вопрос свадьбы не обсуждается. Сегодня же расстаешься с девушкой. Мне не нужен скандал перед назначением тебя на пост гендиректора. Никаких бывших, истерик и слез.

Я вскочил на ноги так резко, что кресло с тяжелым вздохом отъехало назад, прочертив борозду на паркете. В висках стучала одна-единственная мысль: «Мария». Ее глаза, светло-карие, всегда смотревшие на меня с нежностью и абсолютным доверием.

— Хрен там! — выкрикнул я, уже не заботясь о субординации. — Ты можешь меня женить. Можешь заковать в наручники и притащить в ЗАГС. Но Марию я не брошу! У тебя хоть капля человечности есть?

Отец даже не пошевелился. Он смотрел на меня снизу вверх, но казалось, что это он возвышается над гостиной, как монолитная скала, о которую бессильно бьются мои волны.

— Есть, — ответил он ледяным, почти ласковым тоном. — Я думаю о твоем будущем. Тебе двадцать шесть. Стерпится — слюбится. Мария не нужна будет. Виктория — прекрасная, скромная девушка. Даже слишком скромная. Она тебе понравится. Ты как раз любишь таких, кто не щеголяет в брендах и не лезет на рожон. Виктории девятнадцать.

— Девятнадцать?! — я расхохотался, и смех этот был похож на карканье ворона над свежей падалью. — И что я буду делать с малолеткой? Тетрадки ей проверять? Учить таблицу умножения? Семь лет разницы! Отец, ты в своем уме?

Отец позволил себе улыбку — тонкую, как лезвие опасной бритвы.

— Сын, тебя учить, что нужно делать с девушкой?

Меня передернуло от отвращения. Это было даже не пошло, это было… мертво. Как будто любовь и близость для него были лишь очередной графой в отчете о проделанной работе.

— Она слишком молодая, — повторил я уже тише, словно это могло достучаться до него.

— Нормальная, — отмахнулся он. — Самое то. Чего ты возмущаешься? Ты ее еще не видел, а уже весь на взводе.

— Да похрен мне на нее! — взорвался я снова. — У меня есть Мария. Ты слышишь? Ма-ри-я.

Он поднялся. Медленно, оправив пиджак, давая понять, что аудиенция окончена. В его глазах больше не было злости, только усталость и непреклонность человека, который ведет тяжелую баржу в нужном ему фарватере, не обращая внимания на плеск волн.